Проводник мировых ритмов



к 135-летию со дня рождения Николая Гумилёва

В русской поэзии «серебряного века» и вообще в русской поэзии фигура героя этой статьи занимает особое и особенное место. Николай Степанович Гумилёв (3(15) апреля 1886 — конец августа 1921) не только литературным творчеством — и жизнью, и смертью своей, и мифами вокруг них — создавал до сих пор ощутимую ауру иного, многомерного бытия: как будто игрового, но в то же время и более чем серьёзного, сопряжённого с обыденной реальностью неким тайным и отчасти мистическим образом. Что неизменно привлекало к нему — и отталкивало — очень разных, но неизменно творческих людей.

Мы знаем Гумилёва как прекрасного поэта, автора стихов, выверенных до последнего звука. Но при этом понимаем и чувствуем, что рифмы и ритмы слова, русского Слова, вовсе не были единственной или даже главной стихией, в которой он жил, которой он дышал. Гумилёв не только стремился к совершенству — он был способен и готов к нему. Не только и даже не столько в поэзии — в мире. Поэтические ритмы были для него лишь малой, хотя и невыносимо близкой частью «мировых ритмов», которым Гумилёв пытался следовать.

Если задаться вроде бы абстрактным и риторическим вопросом о том, кто из величайших русских поэтов: Пушкин или Лермонтов, — ближе к Гумилёву по своему «духу», то ответ, не вполне очевидный, но неизбежный будет «Лермонтов».

Пушкин «вживается» в каждого своего героя, в каждый свой образ, и если даже кого-то (что-то) осуждает или восхваляет, то это всегда происходит у него от себя, но через образ своего «вживания», во всей его полноте. Пушкин видит «изнутри» и Петрушу Гринёва, и Гёте, и Татьяну Ларину, Моцарта и Сальери, и бедного Евгения («Медный всадник»), и, осмелюсь предположить, императора Николая I («Клеветникам России»), и… кого (или что) угодно ещё.

«Всё куплю!» — сказало злато.

«Всё возьму!» — сказал булат.

Когда Достоевский в знаменитой Пушкинской речи говорил, что «Пушкин лишь один изо всех мировых поэтов обладает свойством перевоплощаться вполне в чужую национальность», — он, при всей широте своего обобщения, затронул только одну сторону гениальной творческой вживаемости «солнца русской поэзии», перенося эту выделенную им сторону в качестве «всечеловечности» на весь наш народ.

А Лермонтов? Он, напротив, отстраняется и от своих образов, и нередко даже от себя самого, стремится к этой отстранённости с идеальным разрешением микроскопа или телескопа, или хотя бы подзорной трубы.

«Я» Пушкина живёт, «Я» Лермонтова наблюдает из какого-то инобытия. Николай Гумилёв — поэт «лермонтовского» типа, хотя «здешней» биографией своей во многом повторяет «пушкинский» маршрут: здесь и Царское Село, и Тифлис, и даже путешествия в Абиссинию (Эфиопию), откуда родом, по легенде, пушкинский прадед Абрам Петрович Ганнибал.

Гумилёв, как и Лермонтов, был в сердце своём, по призванию своему, не просто военным, а «охотником», то есть разведчиком и, судя по известным результатам его работы в этом направлении, достаточно высокого уровня, «мировых ритмов». И, если использовать его собственный, ещё юношеского периода, образ, он стал «Путями конквистадоров» — проводником этих ритмов в доступные нам измерения бытия.

Все мы легко можем представить себе электрический провод — вещь, на вид абсолютно простую и понятную. Но подключите его к электрической сети — и текущий через него невидимо откуда ток не только заставит работать различные машины или светить лампочки — он ещё создаст вокруг себя магнитное поле, а прикосновение к нему без изоляции и заземления грозит электрическим разрядом. Понятно, что это — аналогия более чем поверхностная, сравнивать сложнейший и тончайший феномен человека с простым проводом нелепо, но в подобной системе координат проще всего будет понять, что Николай Гумилёв не являлся ни машиной, ни лампочкой, ни работающим в них током, — он был проводником этого тока, проводником присущих этому току ритмов и сил.

В поэзии — акмеизм, Цех поэтов. В средневековом — а не в современном, фабрично-заводском, конвейерном значении слова «цех». Стихи как сделанные вещи, ремесло, штучное производство, «лучшие слова в лучшем порядке», иерархия старшин-синдиков, мастеров, подмастерьев и учеников, «третьесословный» аналог духовных и рыцарских орденов… «Мы строим не башню, но собор», — упрёк «старшим братьям»-символистам, утратившим даже вещную силу звучащей материи Слова, не говоря уже о его жизненной или, тем более, божественной силе:

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

И орёл не взмахивал крылами,

Звёзды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

А для низкой жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передаёт.

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число.

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог,

И в Евангелии от Иоанна

Сказано, что Слово это — Бог.

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества.

И, как пчёлы в улье опустелом,

Дурно пахнут мёртвые слова.

(“Слово”, 1919)

Сегодня, на переходе человечества к «цифровой цивилизации», это стихотворение более чем вековой давности приобретает особое звучание и кажется сказанным не из прошлого, а оттуда, где все времена: прошлые, настоящие и будущие, — слиты в вечном, подобном Божественному, триединстве, «единосущно и нераздельно»…

В «Цехе поэтов» разное время поработали — вместе с Гумилёвым и под его «началом» — многие «мастера культуры», в том числе такие известные поэты, как Сергей Городецкий и Осип Мандельштам, Михаил Зенкевич и Михаил Лозинский. Даже после распада «Цеха поэтов» в 1914 году он не раз снова возобновлял свою работу — и под руководством самого Гумилёва в 1920—1921 гг.

 Эстетические принципы акмеизма во многом были восприняты, усвоены и преобразованы позднейшими «конструктивистами», да и поздний Маяковский их, по большому счёту, не чуждался (“Как делать стихи”).

Но главное, конечно, не в поэтических принципах самих по себе (хотя их «самих по себе» не бывает) — а в той «стихии стиха», через которую эти принципы воплощаются, обретают звучащую плоть Слова.

Иномерность и иномирность гумилёвского поэтического слова, его «подключенность» к источнику «мировых ритмов» в процессе его творческой работы только росли. Это было приближение к недостигнутому и доселе никем в русской поэзии рубежу. Дорога, по которой, во всяком случае — на мой взгляд, вслед за Гумилёвым пока никто всерьёз не пошёл (и пойдёт ли?). Точно так же, как мало кто всерьёз пошёл дорогой Велимира Хлебникова.

Не стану, в отличие от предыдущего стихотворения, полностью приводить “Заблудившийся трамвай”, созданный Николаем Гумилёвым в том же 1919 году. Но некоторые фрагменты из него здесь просто необходимы, поскольку без них русская поэзия была бы неполной по самóй внутренней мерности своей:

Шёл я по улице незнакомой

И вдруг услышал вороний грай,

И звоны лютни, и дальние громы,

Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,

Было загадкою для меня,

В воздухе огненную дорожку

Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей тёмной, крылатой,

Он заблудился в бездне времён…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Поздно. Уж мы обогнули стену,

Мы проскочили сквозь рощу пальм,

Через Неву, через Нил и Сену

Мы прогремели по трём мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,

Бросил нам вслед пытливый взгляд

Нищий старик, конечно, тот самый,

Что умер в Бейруте год назад…

А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон…

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон!

Машенька, ты здесь жила и пела,

Мне, жениху, ковёр ткала,

Где же теперь твой голос и тело,

Может ли быть, что ты умерла?

Оставим в стороне присутствующее в этом стихотворении ощущение и описание поэтом своей уже свершившейся смерти, оставим в стороне вопрос о том, на каком вокзале можно «в Индию духа купить билет», оставим в стороне прозрение того что наша жизнь и свобода — «только оттуда бьющий свет» (откуда же? — нет здесь названия у этой мерности, для этой мерности, а вот там — точно есть, но его не вынести сюда).

Ощутим и, насколько сможем, прочувствуем трагедию утекающей жизни, умирающего тела, затихающего навсегда голоса… Навсегда ли?

Впрочем, о поэзии Гумилёва как таковой — довольно. Проявлялось ли его «проводничество» вне стихии стиха? Ответ на этот вопрос: «Конечно, да!»

В личной, семейной жизни — венчание с Анной Андреевной Горенко (1889—1966), известной нам как Анна Ахматова. Русский «серебряный век» вообще был не беден на «поэтические» союзы, но рядом с парой Гумилёв—Ахматова поставить некого, да и незачем. А уж об их сыне, Льве Николаевиче Гумилёве (1912—1992), практически нашем современнике, создателе этнологии и «теории пассионарности», даже говорить не приходится. «По плодам их узнаете их», — говорится в Священном Писании. Согласно расхожей житейской мудрости, «на детях гениев Природа отдыхает», но в случае с сыном Гумилёва и Ахматовой налицо явное несоответствие этому правилу. «Аура», энергетическое поле Николая Степановича, несомненно, повлияли и на Льва Николаевича, хотя его родители фактически расстались ещё до революции. Вглядитесь в эти лица на фотографии 1916 года. Подумайте о том, какие силы сначала создали их и соединили в одно семейное целое, чтобы потом разъединить. Случайность? Конечно! Но она же — непознанная нами закономерность…

С началом Первой мировой войны Гумилёв не просто добровольно пошёл в действующую армию, на фронт. Он, уже выполнявший до того сложнейшие исследовательские (и разведывательные) миссии, вышедший невредимым из множества реальных боёв, вполне мог быть привлечён к работе военной разведки. Это предположение во многом способно пролить свет на его дальнейшую трагическую судьбу.

Сейчас всё большую известность и популярность приобретает версия о том, что Октябрьская революция 1917 года, впоследствии названная Великой Социалистической, включая выстрел “Авроры”, штурм Зимнего дворца и свержение Временного правительства в Петрограде накануне открытия Второго съезда Советов, вряд ли могла произойти без поддержки не просто «военспецов», но «военспецов» из разведки. И если Николай Гумилёв был причастен к этой «работе», то его выезд во Францию и возвращение оттуда в революционную Россию, его отношение к большевикам, которые «всё знали» о его политических убеждениях, но которых ему было «незачем бояться», обретают несколько иное, помимо бесспорного «абсолютного личного бесстрашия» поэта, обоснование и объяснение.

Как, впрочем, несколько иной смысл обретают и его поэтические строки, которым в этом месяце исполняется сто лет:

Я — угрюмый и упрямый зодчий

Храма, восстающего во мгле,

Я возревновал о славе Отчей,

Как на небесах, и на земле.

Сердце будет пламенем палимо

Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,

Стены Нового Иерусалима

На полях моей родной страны.

И тогда повеет ветер странный —

И прольётся с неба страшный свет,

Это Млечный Путь расцвёл нежданно

Садом ослепительных планет.

(“Память”, апрель 1921 г.)

Восстающий во мгле Храм новой России (помните: «Мы строим не башню, но храм»?) — и поэт Гумилёв как один из его зодчих: не в метафорическом, а в самом что ни на есть прямом смысле. Мало того — знающий о космическом смысле своей работы.

 Только что мы отметили 60-летие первого в истории пилотируемого космического полёта, совершённого 12 апреля 1961 года Юрием Гагариным. Без новой, советской России не было бы русского космоса. Николай Гумилёв был в числе тех, кто строил эту космическую Россию. Из войны, революции, разрухи созидал «сад ослепительных планет»… За что и оказался убит врагами России — таких хватало тогда и среди «красных», и среди «белых». Впрочем, хватает и сейчас. Но это уже, как говорится, «совсем другая история».

Как известно, ни места расстрела Гумилёва, ни его тела обнаружить не удалось. Можно считать, что он просто ушёл в иное, доступное ему измерение. Оставив здесь свои стихи и ту неизбывную ауру творчества, с упоминания которой начиналась эта статья.

Источник:  zavtra.ru

Фото: Николай Гумилев. Фотография 1906 года.  Автор: М.А. Кан   wikimedia

Перейти к рубрике КУЛЬТУРА



Если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.