Массированная атака беспилотников на Московский регион в ночь на 18 июня стала второй за трое суток и по своим масштабам превзошла все предыдущие. Синхронный уход аэропортов Внуково, Шереметьево, Домодедово и Жуковского на план “Ковер” также свидетельствует о беспрецедентном характере налета. Нескольким беспилотникам удалось достичь Московского нефтеперерабатывающего завода в Капотне, начался пожар.
Проблема в том, что наземные радары не видят низколетящие цели за складками рельефа и промышленной застройкой, говорит публицист Максим Калашников в разговоре с NAKANUNE.RU. Эксперт напоминает, что о необходимости поднимать радары в воздух говорили не один год. “Наш канал “Рой ТВ” говорил, что надо поднимать радары в воздух. Еще на форуме “Армия-2020” показывали дрон “Гелиос-РЛД” радиолокационного дозора — он видит на 250 км. Такие аппараты нужны, чтобы было видно вражеские дроны за полтора-два часа до подлета”, — привел детали эксперт.
По его словам, платформами для воздушного радиолокатора могли бы стать аэростаты, переоборудованные гражданские самолеты или даже дирижабли. “У нас две фирмы есть, которые делают дирижабли, на них можно было ставить радары, чтобы видеть, откуда они летят, для того, чтобы задолго до подлета поднять в воздух перехватчики в виде вертолетов или легкомоторных самолетов”, — сказал Максим Калашников.
Второй резерв, на который указывает публицист, — легкомоторная авиация с пулеметным вооружением. Вертолетное патрулирование обходится дорого и не может быть сплошным. Легкий самолет способен барражировать дольше, расходуя меньше топлива, и перехватить дрон за сотни километров до цели. Максим Калашников напомнил, что после посадки Матиаса Руста на Красную площадь в 1987 году в стране создали вертолетные части для борьбы с малоразмерными воздушными целями.
Сегодняшняя угроза требует вернуться к той логике с поправкой на массовость и дешевизну. Однако даже при наличии воздушного радара остается проблема обнаружения дронов на ближних подступах, особенно в условиях плотной городской застройки и промышленных зон. Здесь на первый план выходят акустические системы, которые способны фиксировать звук винтов или двигателей. Максим Калашников упоминает звукоулавливатель как полезное, но вспомогательное средство, поскольку радар видит цели на гораздо большей дистанции. “Звукоулавливатель — это, конечно, хорошо, но лишь как дополнение. Радар-то видит их очень далеко, а звукоулавливатель — вот, рядом”, — говорит он.
Обладая воздушным радаром, можно выдвигать мобильные огневые группы на маршрут подлета, а не держать их в статичном кольце вокруг завода. Калашников упомянул подобную установку — высокоавтоматизированный зенитный пулеметный комплекс “Зубр” с собственным радаром на колесном шасси: “А когда ты видишь, откуда они летят, ты на их пути можешь поставить заслон заранее, туда выдвинуть, чтобы не ставить вокруг всего завода очень много крупных заслонов”.
Но есть ли спасение, когда налет настолько массированный? Масштаб ночной атаки военкоры оценили как беспрецедентный. Например, Александр Коц написал в своем телеграм-канале:
“Налет рекордный. Снимаю шляпу перед ПВО”.
Действительно, расчеты ПВО отработали в максимальном темпе. И все же, поврежденный второй раз за три дня НПЗ едва ли позволяет считать результат достаточным. По оценке Максима Калашникова, даже рекордное число целей не стало бы критичным при налаженном эшелоне перехвата.
“Ну, они, конечно, рекордные [налеты], но было бы больше работы перехватчикам. А что прорвалось — достреляла бы зенитная артиллерия, когда она знает, откуда они летят. Туда выдвинул на грузовиках вот эти “Зубры”, пулеметные установки и поразил их. Это уже остаток налета”, — прокомментировал он.
