Президент фонда «Русский предприниматель» Сергей Писарев и собственник фабрики «Союз-Мебель»Станислав Воробьев прокомментировали «Регионам России» сложившуюся экономическую ситуацию в России. Кроме того, они выразили свое отношение к современному бизнесу и обсудили проблемы протеста на Украине.
Писарев: Я делю бизнесменов на три группы. К первой отношу тех, кто зарабатывает любой ценой: наркотиками, «распилом» бюджета с чиновниками – им неважно, важно одно – деньги. Таких много. Вторая группа – бизнесмены, для которых бизнес – это жизнь, это как уральские заводчики до революции, они им увлечены. Моральные правила у них есть, и это уже немало. И третья группа – бизнесмены с гражданской позицией, для которых бизнес – не конечная цель и не смысл жизни, а всего лишь способ заработать для реализации социальных проектов, нужных обществу и стране. Открывают галереи, ловят педофилов, несут национальную идею в массы – благие дела делают. Лично я начинал с первой, прошел вторую, сейчас стараюсь следовать третьей.
Воробьев: А я считаю, если ты в нашей стране занимаешься бизнесом, то априори имеешь гражданскую позицию. Чтобы в России банально заработать деньги, идти в бизнес не надо, это не самый легкий способ, проще пойти в чиновники и их украсть, или пойти в госструктуру и их украсть, или пойти в силовые структуры и их отобрать – получится больше и быстрее. В этом нет гражданской позиции, это банальное…. Если же человек производит товар или услуги (делает дело), то находится постоянно в стрессовой ситуации. В нашей стране бизнесмен созидает не благодаря, а вопреки. При всем при этом приятие страны у меня есть, хотя страна для меня определяется в двух терминах – родина и государство, и я их четко развожу. Розенбаум поет: «Я родину свою люблю, страну я ненавижу». Солидарен. Родина для меня – семья, друзья, коллеги, наконец, территория, и ее я принимаю, даже люблю. Государство же – социальный институт. Мы ведь стремимся походить на Запад, так вот там государство – социальный институт, созданный на основании общественного договора с целью защиты естественных прав и свобод граждан. В нашей стране государство – институт, который создан для подавления естественных прав и свобод граждан, для сохранения элитарных ценностей. Вот поэтому у нас вечный конфликт между государством и народом.
Писарев: Мы родились в этой стране, значит любить ее должны по определению. Мы ведь любим своих неидеальных родителей и своих неидеальных детей. Отцы не говорят сыновьям: «Ты не круглый отличник, поэтому любить тебя не буду». Дети отцам: «Папа, любить тебя не буду, потому что ты на Жигулях ездишь, а отец Ваньки на Мерсе рассекает». Согласитесь, что это абсурд. Так почему к стране подход иной? Любовь к стране должна быть на генетическом уровне. Для меня страна тоже делится на два понятия, хотя иных – родина и система управления (строй). Я люблю родину, а строй принимаю, при этом приятие не затмевает мне глаза, я отлично осознаю все его недостатки. Но давайте по-честному: сравним Путина с правлением, например, Ельцина, ведь однозначно первый выигрывает, страна-то идет вверх.
Воробьев: Какой там вверх, мы с бешеной скоростью катимся вниз. Да, у нас есть энергоносители, у нас есть огромная территория, у нас есть рынок – вроде все, что нужно, а нет – нет самого важного для любого бизнеса – кадров. Наша страна плюнула на молодежь, поэтому у нас нет будущего. Часто езжу на выставки в Китай и Европу, смотрю оборудование. Оно мне нравится, и я знаю, что именно могу на нем производить, даже знаю, где произведенный товар будет востребован, но я не покупаю технику по одной причине – некому на ней работать. Режим копает себе яму, потому что нет национальной идеи, в принципе нет ценности человека, вообще нет ценности бизнесмена. Основная часть народа в стране – безыдейная голосующая масса, которая нужна нашим правителям, ее главная ценность – ничегонеделанье. Если мы вечером включим телевизор, то увидим там сериалы, типа «Интерны», «Универ» и про Гену Букина. «Универ» – веселый. Там ребята, что только не делают: любят, дружат, развлекаются, …, только, блин, не учатся. Или Букин – позор нации. На него смотришь и думаешь – конченный …, но ведь социально оправданный такой… От него плохо пахнет, он нигде не работает, у него вечно голодные дети – печально …, но, как говорят, ему даже памятник в Екатеринбурге поставили. Я смотрю эти сериалы изредка, чтобы расслабиться, а молодые девчонки и парни смотрят и строят проекцию на свою жизнь: «Тоже хотим весело жить и ни черта не делать».
Писарев: Удивляюсь тому, что у нас много тех, кто везде и всюду говорит о недостатках нашей страны, причем, чем страшнее вещи рассказывают, чем талантливее ругают, тем круче выглядят. Они модные ребята, но мне они не нравятся. Почему же мы сами так себя не любим? Мы ведь не бежим всем подряд рассказывать, какая у нас плохая жена или ребенок, так почему к стране иное отношение? Ответ прост – патриотизм сегодня не выгоден. Во-первых, не выгоден с экономической точки зрения: если ты считаешь, что государство тебя обворовывает, плохо к тебе относится, то украсть у врага или не заплатить налоги – почти благое дело, совесть точно мучить не будет: заработал побольше и свалил на Лазурку, ведь я ничего не должен стране, в которой меня не ценят. Во-вторых, это модно, «круто» и смело – власть критикуют! Удобная и неопасная на сегодня позиция. Если же человек называет себя патриотом, то он вроде как должен честно платить налоги, а если появилось лишнее – не покупать очередной дом на Багамах, а помочь детскому дому, например. При этом выглядеть не модно и не смело.
Воробьев: Я не голословно жалуюсь. Посмотрите на отток капитала, на качество образовательных услуг, на качество производимых в стране товаров, качество медицины, наконец. В вузах в курсе психологии изучают такое явление, как критический идеализм. Подменять праведной критикой свое неделанье – не есть хорошо. Я говорю о недостатках, но сам руки в брюки не складываю, не перекладываю ответственность исключительно на государство, так как считаю, что каждый должен вносить лепту в изменение существующей ситуации. Проблема в том, что таких, как я и вы всего процентов пять-семь – таких, которые пытаются здесь что-то создавать, хотя правила игры все хуже и хуже, хотя и на это есть причина. Я каждый день сталкиваюсь с простым народом и знаю, что он из себя представляет. Он имеет то, что заслужил. Наше правительство действует не лучшими способами, но теми единственными, которые возможны. Из двух зол ребята сверху выбирают наиболее действенный путь. Вставая перед выбором – терять страну или держать в ежовых рукавицах весь народ, они предпочитают второе. Блин, пяти процентам думающих просто не повезло, ориентируются на 95%, которые нужно удержать. Но сейчас не об этом. Я не пораженец, я не смирился. Считаю, что социальная ответственность бизнеса – в работе с окружающими людьми, и я этим занимаюсь. Когда был кризис в 2008 году, мы перестали набирать молодежь – резали издержки. В 2010 экономика пошла вверх, и мы начали увеличивать штат, но оказалось все не так просто. Мне пришлось купить отдельный номер телефона, подать в газеты красочное большое объявление (задорого). Написал: руководитель крупного производственного предприятия ищет молодых сотрудников для выращивания из них руководителей. Снизу сделал приписку с цитатой из «Уолл–стрит»: «Нам нужны бедные, умные, голодные». Чтобы вы думали, позвонило человек 800, но первая половина и двух слов связать не могла, а вторая – приходила и говорила, сколько я им должен. Я им говорю: «Подождите, а что вы можете?» – «Да как? Да я ведь окончил институт». – «А на деле что можете?» А на деле – ничего. Я тогда понял – беда, начал вести лекции и тренинги для студентов всех вузов, которые меня приглашали и приглашают – бесплатно. Вода камень точит. Я вижу, что у моих студентов встают мозги на место, у них появляются ценности, на базе которых формируются цели, а деньги для них – уже конечный продукт.
Писарев: Ситуация в стране дошла до той точки, что попытаться изменить свой близкий круг – конечно, немалое дело, но недостаточное. Мы не в Швейцарии живем. Одно время много говорилось о необходимости «национальной идеи». Но только говорилось. В 2005 году, когда слово «патриотизм» было почти ругательством, мы разработали «Русскую доктрину», которую экспертное сообщество признало «выдающимся интеллектуальным продуктом первых годов ХХI века», а президент потом использовал в своем послании парламенту и «мюнхенской речи». «Русскую доктрину» писало около 100 человек, обошлась она нам примерно в миллион долларов, но это стоило того. Или другой пример: когда лет пять назад началась эпидемия с педофилами, мы платили за каждого пойманного 100 тысяч рублей, а если отец в порыве ярости убивал маньяка, то давали семье подъемные в размере 500 тысяч рублей. Параллельно, совместно с родителями, подготовили предложения по ужесточению наказания для маньяков, которые были приняты Госдумой и т.д.
Воробьев: Круто, только благими делами мы можем что-то менять, хотя это непросто. В нашем обществе есть такая штука, которую я называю монитарным мышлением. Мы формировались в дефиците денег, а когда человек вырастает в дефиците какого-то ресурса, то потом он его воспринимает как очень ценный. Например, если человек голодал все детство, то до старости будет забивать холодильник до отказа. Если он все детство мерз на крайнем севере, то даже летом будет класть валенки в багажник. Если вырос в постоянном риске смерти, то всегда будет носить с собой оружие. Если же рос в нехватке денег, то будет запасаться впрок. Таково, увы, поколение наших правителей, а отсюда уже все более туго завинчивающиеся гайки на малый бизнес. Возьмем Сочи. Они ведь заведомо подняли налоги, чтобы якобы Сочи построить, но, сколько денег в конкретные карманы утекло.
Писарев: Разговоры о том, что за Сочи заплатил малый бизнес, не имеют оснований. Да, налоги подняли, но тысячи малых предприятий после этого ушли в тень, в итоге они ничего не заплатили, их денег в Сочи нет.
Воробьев: Так получается, их вынудили стать преступниками. Они, может, хотели честно платить налоги, но не под силу им платить столько в казну.
Писарев: Это уже ошибка чиновников в целом. Но, при чем здесь опять Сочи?
Воробьев: Да я даже не об этом хотел сказать, а о том, что на эти деньги можно было построить трассу Москва-Владивосток по три полосы в каждую сторону. Могли бы? Если могли, то нужно было ее строить, а не Сочи делать. Это долгосрочное вложение в экономику.
Писарев: Мы бесконечно можем продолжать этот список: могли ли мы на эти деньги построить детские сады, которых не хватает? Больницы, которых не хватает? Но к чему все эти разговоры, если такого выбора даже не стояло. Мы и сейчас можем построить дорогу Москва-Владивосток, потому что деньги есть, Сочи не опустошило кубышку. Вопрос не в Сочи, а в чем-то ином. А то, что Сочи изменили – это здорово. Для жителей РФ появился курорт мирового уровня и великолепная круглогодичная спортивная база.
Воробьев: У нас выделяются деньги на имидж, на борьбу с коррупций, модернизацию, вооружение, но почему-то не вкладываются в нужные вещи – в формирование национальной идеи, в поддержку интересного бизнеса, а ноги недовольство растут именно отсюда.
Писарев: Про национальную идею я уже говорил. На самом деле есть еще одна причина распрей внутри страны – против нас давно ведется серьезная игра. Такая модель разваливания страны известна еще со времен Английского географического общества при Петре I, когда англичане, увидев в России главного конкурента, начали разрушительную работу против нас. Все знают историю, поэтому говорить, во что это вылилось, не буду. Конечным итогом стал 1917 год, когда народ взорвали изнутри, доказав, что царь и власть плохие. Те же самые технологии мы видим сейчас на Украине.
Воробьев: Я с осторожностью говорю на тему Украины, так как сам там не был. Но я уверен, что можно довести любой народ. Есть люди по типу Партоса – бьются, потому что нечего больше делать, но есть те, которые бьются за то, что у них все отобрали, и я лично знаю таких людей. Да я сам в студенчестве выходил на площадь, защищая свои интересы. В 1996 году, когда учился в институте, мы устраивали манифесты перед Белым домом. Тогда у многих моих друзей были поломаны руки и ноги, а меня обвинили по статьям 212 и 213 за организацию массовых беспорядков. Я не жалею, потому что тогда мы отстояли бесплатное образование для студентов, пролонгацию бюджетных мест на гуманитарных факультетах и другие важные пункты. Я также знаю, что потом многие говорили, что это были провокации западных спецслужб. Ручаюсь головой, что не были. Я сам там был, хотя меня никто не агитировал. Вместе с тем я не отрицаю, что есть технологии и западное влияние, но людей, на которых не давят, которых не довели, очень сложно расшатать. На Майдане народ вспыхнул, как спичка – довели.
Писарев: Умоляю вас. Кто у нас больше всех и громче всех протестуют? Кто был на Болотной? Собчак и еже с ними. Те, кто богаче нас с тобой вместе взятых. Это был протест соболиных шуб. Их довели? Их обобрали? Ситуация на Болотной вообще была зеркальной с Майданом, но я честно считаю – нам повезло с лидером. Янукович – тряпка, не смог удержать ситуацию, а Путин смог. К нему есть вопросы, но он личность и де-факто национальный лидер, что нас и спасло, хотя «униженные и оскорбленные» изо всех сил пытались развалить страну. Что у них отобрали? Золотые пепельницы?
Воробьев: Даже если золотые пепельницы. Это их пепельницы. Почему они их кому-то должны просто так отдавать?
Писарев: В любом случае «довели» – понятие относительное. Что касается Украины, то еще в 2002 году некоторыми представителями Америки говорилось, что Россия без Украины – уже не сверхдержава. Вот вам и корень Майдана. Разыграли все по знакомому сценарию, а многие вновь поверили в обездоленных борцов. Все отразили, что первыми жестко выступили на Майдане не из Киева или Донецка, а из Западной Украины. И кто? Больные и нищие? Да нет – крепкие молодые и здоровые ребята с битами и в масках.
Воробьев: Да просто в Западной Украине более сильно укоренилась частная собственность, местечковость, если хотите. Нам вроде тоже разрешают иметь частную собственность, но… У меня есть предприятие, которое я построил с нуля, я не приватизировал его за копейки и тем более не украл. Оно мое, но при этом, когда раздается звонок из любой госструктуры, они начинают разговор со слов: «Вы должны…». Из последнего: «Вы должны нам предоставить агитационную площадку под выборы мера». Они не попросили, а дали указание. Не помню, кто из известных бизнесменов сказал: «Я не против паспорт предъявить, но вы тон смените». Я не против пускать к себе на предприятие, но тон смените. Мне искренне не нравится, что они считают – это все их. Поэтому я хорошо понимаю украинцев. Те бизнесмены, которых я знаю лично, приехали на Майдан, потому что у одного отобрали рестораны, у второго – производственное предприятие и далее по списку.
Писарев: Мне тоже все это не нравится, но поддерживать гражданскую войну из-за того, что вам не говорят «пожалуйста» – опасно для окружающих и страны в целом.
Воробьев: Я против революции в России. Более того, я не отрицаю, что революционные действия – итог чей-то провокации, но я уверен, что довольный жизнью народ раскачать очень сложно. Ужаснее всего то, что само наше государство ведет людей к тому, что нас легко будет раскачать, если это потребуется. Даже если мы допускаем тот факт, что раскачивает Украину и нас Запад, но давайте честно ответим на вопрос: кто пустил Запад? Мы сами, наше правительство. Если в мой дом кто-то придет и начнет мне диктовать условия, то я сам его впустил, и я отвечаю за последствия. Только я не смог защитить своих близких, не смог уберечь их от гнилых мыслей и побуждений, не смог дать комфорта, чтобы они не слушали чужака, не шли у него на поводу. Янукович имеет то, что заслуживает. Он допустил такую ситуацию в стране. И те, кто погиб на Майдане, – это тоже их выбор, осознанный или нет, но их выбор. Пусть даже у них не хватило цинизма туда не пойти.
Писарев: То есть все же в итоге: «Долой самодержавие, да здравствует революция и кровь за кровь»?
Воробьев: Кровь за кровь работает тогда, когда не работают другие технологии. Главная проблема смертей на Майдане – молодежи не хватило осознанности принять правильное решение. А все потому, что Янукович не работал с молодежью, не создавал национальную идею, он занимался своими собственными делами. Вот и лови гранату. Страшно, что и мы идем по этому пути. Но если честно, то я могу себя представить на «площади». Но для этого мне надо понять суть, увидеть близость результата от этих действий. Свержение власти – не результат. Показательные выступления ради шума – не результат. Мне нужно четко понимать для чего иду на баррикады и можно ли добиться того же результата более мирными действиями – выступить по ТВ или написать статью в БЖ? Для меня важно КПД.
Писарев: Знаю, как организовывается «площадь» – это всегда массовка, которой управляют, а я себя в роли массовки не вижу. Но как у мужчины в моей системе координат есть моменты, при которых я возьму в руки автомат: нападут на семью или страну, а государство не будет выполнять свои защитные функции, как это сейчас на Украине. Если бы я жил в Крыму и ко мне домой пришли ребята в масках – пристрелил бы. Или сейчас хотят принять Ювенальную юстицию, по которой забрать ребенка у родителей ничего не будет стоить. Отшлепаешь ремнем за курение – отберут. Просто отругаешь – тоже могут отобрать. Если ювеналы появятся на пороге – застрелю. Во всех остальных случаях в России лезть на баррикады – всегда было контрпродуктивно. Надеюсь, что меня на «площади» не будет никогда.
Станислав Воробьев, собственник фабрики «Союз-Мебель»
Сергей Писарев, президент фонда «Русский предприниматель»
По материалам журнала “Бизнес и Жизнь”
