Доля риска: экстремальная жизнь Александра Куприна



Александр Зайцев

7 сентября исполнилось 150 лет со дня рождения русского писателя Александра Куприна, автора «Поединка», «Гранатового браслета», «Ямы» и множества других повестей, рассказов, очерков. Жизнь Куприна была не менее интересна, чем его творчество. Она была наполнена таким количеством приключений и увлечений, какое найдешь далеко не в каждом авантюрном романе. Мир знает немало писателей-жизнелюбов, но Куприн, кажется, превзошел их всех.

На своей шкуре

Борьба, стрельба, садоводство и животноводство, воздухоплавание и водолазание – Куприн словно поставил перед собой задачу приобрести максимально возможный жизненный опыт.

В нем было много писательского любопытства и репортерского умения проникать во все щели, но главной движущей силой Куприна служила жажда жизни. В этом он напоминал своего старшего современника Владимира Гиляровского, но даже неукротимый и бесстрашный «дядя Гиляй» уступал потомку татарского князя Куприну в любви к подвигам и острым ощущениям.

Сейчас сказали бы, что Куприна тянуло в экстрим. Сам писатель любил слово «риск». «Всякий вид спорта должен заключать в себе хотя бы оттенок риска, пренебрежения к боли и презрение к смерти», – писал он в статье о борце Иване Заикине.

Динамичность Куприна сочеталась с повышенной коммуникабельностью и талантом ладить с людьми. Где бы он ни оказывался, Куприн легко заводил друзей. Его товарищем мог стать любой человек, будь то знаменитость вроде певца Федора Шаляпина или самый последний бродяга. И только в светском салоне он чувствовал себя неуютно.

Карцер

С детства Александр Иванович имел нрав горячий и независимый. В московской военной гимназии он часто попадал в карцер за непослушание. На характер мальчика повлияло наблюдение за унижениями, которые приходилось испытывать его рано овдовевшей матери ради того, чтобы прокормить детей. Он очень резко реагировал на любую несправедливость.

В 23 года, будучи подпоручиком 46-го Днепровского пехотного полка, Куприн выбросил за борт плавучего ресторана пьяного киевского пристава, оскорблявшего девушку-официантку. Из-за этого ему отказали в поступлении в Академию Генерального штаба.

Куприн не особо расстроился неудаче в военной карьере. Регламентированная жизнь была ему не по нраву и плохо совмещалась с писательством. Что говорить, если за публикацию своего первого рассказа Куприн угодил в привычный карцер. Когда пришлось выбирать между армией и свободой, в 24 года Александр подал в отставку.

Приятный силач

Трудностей жизни он не боялся и в молодости успел испробовать массу занятий: был и грузчиком, и рабочим на литейном заводе, ассистентом зубного врача, суфлером, актером, землемером, журналистом, продавцом.

Рассказы молодого Куприна оценил Лев Толстой. Более того, суровому автору «Войны и мира» Куприн понравился даже по-человечески, а такое случалось нечасто. «Мускулистый, приятный силач», – говорил о нем классик. Полюбил Куприна и Иван Бунин. Они были ровесниками, Бунин помогал другу с первыми публикациями.

К 30 годам литература стала главным делом Куприна. Уже не нужно было подрабатывать на заводе, чтобы содержать семью. Но это не значило, что его жизнь замкнулась между кабинетом и рестораном, как это порой бывает у писателей.

Его борьба

Подмеченная Толстым мускулистость молодого Куприна была результатом его увлечения борьбой и поднятием тяжестей. В Киеве он ходил в «Русский цирк» братьев Никитиных смотреть на классическую борьбу. Начал заниматься этим видом спорта и сам, а в 1899 году организовал борцовский клуб «Киевское атлетическое общество».

В цирке Никитиных он встретил Ивана Поддубного, будущего легендарного атлета. Тот увлекался борьбой на поясах, и именно Куприн заинтересовал его классической борьбой, в которой Поддубный и прославился на весь мир.

Энергии Александра Ивановича хватало и на спортивный менеджмент: оказавшись в Петербурге, он организовывал поединки борцов в клубе «Модерн». Там у него был персональный судейский столик. Писатель имел большой авторитет среди публики и спортсменов. Часто для разрешения споров обращались именно к нему. Среди близких друзей Куприна был борец Иван Заикин, которого писатель обучил грамоте, чтобы при расставании тот писал ему письма.

Живя в Одессе, Куприн занимался в Атлетическом институте, который открыл в 1905-м знаток французской борьбы Владислав Пытлясинский.

На дне

С Одессой в жизни Куприна связан ряд экстремальных приключений. Здесь он тушил пожары, пользуясь знакомством с начальником пожарной службы, здесь давал интервью голым в бане, после чего лично помыл журналиста (объяснив это тем, что газетчик был довольно грязен), здесь чуть было не погиб в авиакатастрофе и чуть было не утонул в море.

Александр Куприн в водолазном костюме

Vostock photo

В 1909 году Куприн получил разрешение начальства одесского порта погрузиться в водолазном снаряжении в воду у Андреевского мола. Цели своей акции Куприн не объяснил никому.

Пробыть на дне получилось недолго: костюм прохудился, и Куприну пришлось срочно всплывать. Он использовал свой опыт, работая над очерком «Водолазы» из цикла «Листригоны». Писателя интересовал случай, произошедший в 1905 году с бывалым ныряльщиком Тимофеем Сильчуком, искавшим затонувший в Крымскую войну у берегов Балаклавы английский пароход с золотом. Находясь под водой, Сильчук увидел нечто, от чего едва не сошел с ума и навсегда отказался от своей профессии. Что именно напугало его, ныряльщик говорить отказывался. Этот случай в измененном виде Куприн упоминает в «Водолазах».

Полеты наяву

После погружения в море литератор двинулся в противоположную сторону: решил подняться в небо на рекордную высоту. Его давним другом был воздухоплаватель Сергей Уточкин, и Куприн уговорил его взять с собой в полет на воздушном шаре. Летели вчетвером (плюс два журналиста) в теснейшей корзине, которая едва доходила до пояса. Им удалось достичь высоты 1250 метров.

Затем Александр Иванович совершил менее удачный эксперимент, сев в хрупкий фанерный аэроплан «Фарман». Аппаратом управлял его приятель борец Заикин, только что выучившийся в Париже на пилота. Куприн и Заикин были два сапога пара, искатели приключений.

Тот полет в 1910 году едва не стоил обоим жизни – аэроплан потерял управление и стремительно понесся вниз, прямо на толпу зрителей. Заикину удалось посадить «Фарман», избежав жертв. Позже Куприн отмечал необычное равнодушие, которое овладело им на краю гибели. Большого интереса к авиации с тех пор не проявлял.

Сад и огород

Были у писателя и более спокойные увлечения. Купив в начале 1900-х годов участок земли под Балаклавой, на склоне Лысой горы, он разровнял его и разбил там сад, виноградник, выписывал семена редких растений. Когда дочь Ксения спросила у него, зачем он выбрал именно это трудное для возделывания место, Куприн ответил: «Вот именно поэтому и выбрал. Если каждый поставит себе целью жизни хоть один клочок пустынной и неудобной земли превратить в сад, то весь мир через несколько сот лет превратится в цветущий рай».

Александр Куприн в кругу семьи

РИА Новости

Вскоре, однако, писатель потерял доступ к участку. После того как Куприн публично поддержал Севастопольское восстание 1905 года, ему запретили жить в Балаклаве. Не на того напали – писатель приезжал туда тайно, но по-настоящему развернуться уже не мог.

Тогда он развернулся в Гатчине. Купив в 1911-м дом на Елизаветинской улице, он в полной мере реализовал свою страсть к огородничеству, которое было для него естественным продолжением любви к жизни, ее изобилию.

«Я собственноручно снял с моего огорода 36 пудов картофеля в огромных бело-розовых клубнях, вырыл много ядреной петровской репы, египетской круглой свеклы, остро и дико пахнущего сельдерея, репчатого лука, красной, толстой, упругой грачевской моркови и крупного белого ребристого чеснока – этого верного противоцинготного средства… Весь мой огород был размером в двести пятьдесят квадратных саженей, но, по совести могу сказать, потрудился я над ним усердно, даже, пожалуй, сверх сил», – писал он позже в рассказе «Купол св. Исаакия Далматского».

Лошадь в спальне

По воспоминаниям дочери, у них появились «собаки, кошки, лошади, куры, гуси». Друг семьи, клоун Жакомино подарил Ксении маленькую козочку, которая, повзрослев, оказалась козлом, притом весьма норовистым. Животное пришлось отдать в военную часть.

Одно время у них в доме жила маленькая медведица Маша, «большая проказница». Расстаться с ней пришлось лишь после того, как уже повзрослевшая медведица ударила дворника. В итоге Машу передали в цирк.

Говоря о животных, к месту будет вспомнить и случай, описанный другом Куприна Федором Батюшковым. Однажды, живя в имении у Батюшкова и гуляя по окрестностям, друзья нашли чью-то потерявшуюся лошадь. Куприн привел ее в дом и привязал около своей кровати, объяснив, что хочет знать, «когда и как лошадь спит». «На другой день, – пишет Батюшков, – повторилась такая же история, но приведена была другая лошадь. Александр Иванович за ней ухаживал, кормил, поил и решился прекратить свои опыты лишь тогда, когда его спальня пропиталась запахом конюшни».

О пользе стрельбы

С возрастом Куприн прибавлял в весе, его начинал беспокоить ревматизм и другие болезни. Писатель не был, как сейчас сказали бы, зожником, любил пиры и кутежи, но они не ослабляли его спортивного энтузиазма.

В 43 года он начал осваивать различные стили плавания в бассейне, который открыл в Петербурге Леонид Романченко, легендарный русский пловец, «человек-рыба», установивший в 1912-м мировой рекорд, проплыв за сутки более 48 километров по Каспийскому морю.

Александр Куприн в Гатчине, 1913 год

Sueddeutsche Zeitung /Photo Vostock Photo

Плавание Куприн пропагандировал, считая его «необходимым нам, русским, особенно петроградцам, живущим около больших водных пространств».

В это же время писатель совершенствовался в стрельбе. В статье 1913 года, опубликованной в «Синем журнале», Куприн воспевал стрельбу как непростое искусство: «Оно требует от стрелка многих данных: спокойствия, хладнокровия, уверенности, душевного и физического равновесия, внимания. Замечательно, что люди, неумеренно пьющие и развратные, никогда в искусстве стрельбы не поднимаются выше среднего уровня. Также неряхи и рассеянные субъекты».

О пьянстве Куприна ходили легенды, но он явно не относил себя к «неумеренно пьющим».

Оппозиционер

Куприн был «постоянным клиентом» Охранного отделения, имея репутацию политически неблагонадежного литератора.

Во время Севастопольского восстания 1905 года Александр Иванович с друзьями укрывал матросов, спасшихся с крейсера «Очаков», и опубликовал очерк в газете «Наша жизнь», сильно разозливший главного командира Черноморского флота адмирала Чухнина.

В 1906-м австрийская газета Neue Freie Press напечатала статью Куприна «Армия и революция в России». В ней предсказывалась революция.

После донесения о том, что писатель сочиняет стихи «демонстративно-революционного характера», дело Куприна рассматривало в 1908 году Особое совещание по государственной охране.

В том же году цензурный комитет подал на писателя в суд за рассказ «Свадьба», в котором, по мнению цензора, «в самом отталкивающем виде представлен русский офицер в его отношениях к местному еврейскому населению».

Плохой солдат

Несмотря на приписывавшуюся ему неблагонадежность, в 1914 году, вскоре после начала Первой мировой войны, 44-летний Куприн снова надел офицерский мундир. Иногда пишут, что его вызвали из запаса, но Куприн был не в запасе, а в отставке. И на фронт он пошел добровольцем. Его жена Елизавета стала сестрой милосердия.

Служба Куприна, впрочем, длилась недолго. 323-я Новгородская пешая дружина Государственного ополчения, к которой его приписали, находилась в Гельсингфорсе (Хельсинки). Писатель-поручик жил в отеле «Фенния». Там его нередко узнавали читатели, что не всегда нравилось Александру Ивановичу. Он сетовал, что стал музейным экспонатом и плохим солдатом.

Здоровье его расстраивалось, и весной 1915-го Куприна признали негодным к строевой службе. На фронт он так и не попал. Кажется, это осознание себя плохим солдатом, которому уже не по силам обычные нагрузки, подкосило Куприна.

Бесконечность

В эмиграции, где писатель с семьей оказался после революции, его, казалось бы, неистощимая витальность начала угасать. В России Куприн жил широко и вольно, а в Париже пришлось выживать. Одно качество оставалось в нем неизменным (помимо литературного дара, конечно): способность располагать к себе людей.

В 1928 году Куприн побывал в Сербии на съезде писателей-славян. Местная газета «Политика» сообщала в репортаже: «Ах, Куприн! Сколько белградцев теперь при этом имени чувствуют в сердце радость и теплоту. Куприн за несколько дней в Белграде стал для сербов своим. Этот необыкновенный, но в то же время всем такой близкий и дорогой русский человек как будто вышел из русских романов и пришел посетить Белград».

Разменяв седьмой десяток, писатель начал сильно сдавать, физически и морально. Жажда жизни сменилась стремлением к небытию. «По ночам увлечен мыслью о смерти – и ничего, не страшно, только бы без страданий, там – глубокий сон, без сновидений, лет так на тысяч двести с гаком, а гак-то длины с бесконечность…» – писал он в письме сестре Зинаиде.

Когда в 1936 году появилась возможность вернуться на родину, Куприн воспользовался ею – не для того, чтобы начать новую жизнь, а чтобы достойно закончить жизнь старую, в прошлом полную удивительных событий и поступков.

 

Источник:  profile.ru

Фото:  ru.wikipedia.org

Перейти к рубрике ИСТОРИЯ


Добавить комментарий

 

Уважаемые посетители сайта! Настоятельно просим не употреблять брань в комментариях.
Комментарии модерируются. Пишите корректно.
А если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.