Полотно судьбы



Музей Москвы приглашает на масштабную выставку текстильного дизайна

«Так как же это вышло-то,
Что всё шелками вышито
Судьбы моей простое полотно». 

Из советской песни. 

В популярной советской песне «Стою на полустаночке» рассказывалась незамысловатая история девушки с ткацкой фабрики. Авторами этой сугубо женской, да ещё и «пролетарской» темы были весьма непростые люди — писатель Михаил Анчаров и композитор Илья Катаев — сын Евгения Петрова и племянник Валентина Катаева. Два высоколобых гуманитария создали одну из лучших песен о фабричном счастье. Хотелось бы и дальше продолжать мысль о включённости советского интеллектуала в индустриальный процесс, но объект сегодня другой — ткани, мануфактуры, дизайн и орнамент. Цветастые полушалочки и весёлые ситчики. Типичное и прорывное. Знакомое и — удивительное.

Музей Москвы приглашает на масштабную выставку текстильного дизайна 1880 — 1980-х годов, то есть у нас есть возможность проследить, как менялись капризы, наклонности и социальные запросы на протяжении ста лет. История моды и тканей — это вспомогательная дисциплина и на первый взгляд — крайне легкомысленная штучка, однако, в ней кроется пресловутый Zeitgest – дух времени. Кружево, шёлк или — красная косынка скажет иной раз больше, чем летописи и нормативно-правовые акты. Представлены изделия знаменитой на весь мир Трехгорки и – «Красной розы», создававшей фестивальные платки с голубем-1957, Даниловской и Голутвинской мануфактур, а плюс ко всему — эскизы, фотографии, международные дипломы и самые разные предметы, касающиеся не только производства, но и повседневности.

Это — дивная особенность всех проектов Музея Москвы — погружать в эпоху, и потому нас встречают конторские столы и кресла рубежа XIX и XX веков, альбомы с образцами тканей – словно бы минуту назад раскрытые управляющим Трёхгорки, фрагмент лаборатории 1920-х годов – с кульманами. Но главное — реальный ткацкий станок — сложнейшая конструкция, творившая не просто материю, но и полотно судьбы. Неслучайно действие лучшей комедии Григория Александрова «Светлый путь» разворачивается в ткацких цехах, и нам явлен фантастический подвиг малозаметной Таньки, прошедшей все ступени самопознания – от замарашки до богини. На выставке — лица тех, кто работал у станка. Показан их скромный и великий маршрут, запечатлённый в похвальных грамотах и на пожелтевших листах партийных характеристик. «Жила к труду привычная девчоночка фабричная», – пела Валентина Толкунова очень давно, в моём детстве. Сегодня мы наблюдаем их фотокарточки на музейных стендах — весёлые, строгие, задумчивые — смотрят девочки-ткачихи.

Мы узнаём фамилии стахановок, орденоносных тружениц и тех умельцев, что десятилетиями рисовали эскизы для «Красной розы», Трёхгорки, Первой Ситценабивной, Даниловской. Художник-текстильщик — это особая стезя, ибо ты заранее соглашаешься на безвестность. Знаковые фамилии — Попова и Степанова. Остальных открываешь для себя, как главы не читанной книги! Больше того — умение владеть карандашом и кистью ещё полдела — феерический эскиз, он в тканевом исполнении может выглядеть по-дурацки. Бывает, что и удачный материал плохо ложится в изделиях. Текстильщик обязан мыслить на перспективу, да ещё знать конъюнктуру, вожделения «толпы». Ему нельзя крикнуть: «Я так вижу!» и заделаться нонконформистом. Надо следовать моде, но — быть немножко гением, то есть постоянно балансировать между полётом и земной обыденщиной. Экспонаты расскажут нам о череде направлений и стилей, что в России чаще всего совпадало со сменой политических парадигм.

Путешествие начинается в конце XIX столетия, когда рост фабричного производства шёл в ногу с внедрением научных и технических знаний, а потому на месте мануфактур возникали индустриальные монстры. «Больше-быстрее-дешевле!» – вот негласный лозунг тех лет. Россия — одна из тех стран, что неуклонно развивались, и Москва-заводская была привлекательной для иностранцев – среди фабрикантов встречаются не только Мещёрины и Прохоровы, но и немцы, французы, швейцарцы.

Нам впервые — и в таком количестве! – показаны ценные эскизы 1880 — 1910-х годов (Ф. Дружинин, мастерская О. Грюна и др.). Прихотливый стиль Ар Нуво — с виньетками, ирисами и кувшинками на изысканном фоне. Яркий цветочек — для простонародья и мелкая клеточка — для служащих. На все варианты и любые вкусы. При том, что никто не должен уйти обиженным — все экземпляры выполнены с любовью. И – с желанием сорвать куш. Восточные мотивы: экзотика покоряет Европу своими красками и — тайнами. Художники по текстилю не отказывали себе в актуальных странностях — авангардные течения, вроде фовизма и кубизма, вторгаются в производство плательных материй. На экспозиции есть наброски, не уступающие тем, что делал Рауль Дюфи для «диктатора моды» Поля Пуаре, а некоторые выглядят много смелее парижских. Вот они, эти грубые, почти варварские цветы и фрукты — совершенно в гогеновском стиле. Важнейшая статья дохода — материал для обивки мебели. Очередная волна псевдо-рококо в полифоническом дизайне Серебряного века – бледные розы, букетики, оплетённые лентами, старинные рокайли — будет, чем подновить гамбсовский гарнитур. Но грянул Некто-1917, говоря словами Велимира Хлебникова, и те гамбсовские канапе отдали на растопку в дом-коммуну.

Постреволюционное десятилетие — эксперимент и бесконечный поиск. Помимо слома традиций, началась активнейшая борьба за перестройку быта. Заводы и фабрики — национализированы, а фамилии хозяев — росчерком красного пера вычеркнуты из названий. Новизна должна ударять по мозгам и нервам. «Инженерия человеческого материала» коснулась и такого личного аспекта, как одежда. Функционеры утверждали, что облачение порядочного пролетария должно состоять из утилитарно-конструктивных элементов. Никаких потайных кармашков, бесполезных хлястиков и тем более – рюшей! Так родился феномен прозодежды, и её разработкой занимались ведущие дизайнеры Страны Советов — Родченко, Татлин, Попова, Степанова.

Спешно, «в сплошной лихорадке буден» придумывались агитационные ситцы. Борьба с мещанскими цветочками и буржуазной клеточкой вызвали к жизни уникальные сюжеты – трактора, электрические лампочки, стилизованные фигурки спортсменов-гребцов, шестерёнки и радиомачты. Большинство экспериментальных текстилей при всей наивности концепции, выдают хороший вкус авторов и природное чувство ритма. Мастера (Ф. Антонов, Н. Киселёва) сочиняли целые «рассказы» для тканей — серебристо-серые дирижабли на фоне алых заводов или — телеграфные линии, проложенные вдоль просёлочных дорог. На выставке можно встретить не только «серпо-молоты», но и геометрические обманки, создающие объёмный эффект, что является высшим пилотажем для художника. Тем же самым в Париже занималась Соня Делонэ, при том, что у Поповой и Степановой получалось гораздо продуктивнее.

Утопически-замечательные опыты кончились в середине 1930-х, когда постепенно стали возвращаться классические нормы с привкусом барской старины. Презанятный узор А. Дзюбиной — её жёлтые и оранжевые цветы всё ещё похожи на шестерёнки — авторы тех лет (включая, кстати, архитекторов) не знали, куда им плыть, и потому скрещивали «машинную эстетику» с дореволюционными «дарами флоры». Дизайнерам ещё повезло, а вот зодчим доводилось буквально приставлять-приваривать ордерные элементы к рационалистическому дому-параллелепипеду. Впоследствии Дзюбина сосредоточилась на русской-народной тематике — в духе вышивок и росписей, что позволило ей совмещать условность и — реализм.

О том, в какую сторону предлагали развиваться художникам, прямолинейно повествует фолиант «Очерки по истории украшения тканей» Н. Соболева, изданный в 1934 году. Здесь он раскрыт на странице «Узоры Франции XVIII века». Краснознамённым рабфаковцам и выпускникам ВХУТЕМАСа предстояло выписывать «розы Помпадур» и постигать стиль «шинуазери». Мы видим, как менялся почерк всех тех, кто начинал в 1920-х.

Декоративность Большого Стиля — платок «Победа» Е. Шаповаловой (1945). Этакое триумфальное действо с воинами, флагами, барочными включениями и классицистической композицией. Лавровый венок и цветочная гирлянда — а-ля Louis XIV. Сталинская цивилизация устремлялась не в будущее, а в Вечность. Торжественные шелка и шифоны! Вот – сирень, будто парящая в глубоком чёрном космосе (авт. В. Лотонина). Но и это прошло — царь Никита презирал имперскую лепоту, мощь и царственные манеры. Излишество — уродливо?

Дизайнерские находки Оттепели чем-то напоминают обновленческую стихию 1920-х — те же прямые углы и страсть к геометрии, борьба с красивостями и утверждение стилевой лапидарности. Допустим, эскиз А. Андреевой 1959 года очень похож на модели конструктивизма – художница с «Красной розы» подхватывает эстафету, прерванную в эпоху Большого Стиля. Вернулись подъемные краны, машинки и — новостройки. Перед нами рисунок, созданный Е. Шумяцкой в начале 1960-х — тут запечатлена краткая биография шестидесятника — романтические сосны, парусники и, разумеется, горы, о коих бренчали барды-походники. Из этого сошьют пёстрые рубашки и летние платьица. Вот — стремительные и по виду заграничные (!) авто, несущиеся по белому фону мимо дачных домиков. Будто бы и не было последних сорока лет с их ренессансными причудами и сиренью по подолу. Радостное и ветреное чувство. Но во всём — именно, что ветер. Тонконогие столики и стриженые девочки-веточки требовали такой же необязательной, легконогой моды, а юбка-колокол с узором в виде абстрактных загогулин раскачивалась в такт ‘Bésame mucho’.

В 1970-х — вместе с повзрослением ребят-шестидесятников и началом брежневской стабильности — пришло осеннее ретро. Поиск своих корней. На выставке — целый ряд эскизов с этническими и древнерусскими сюжетами. Наши специалисты не прятались и от буржуазных веяний — Н. Жовтис создаёт потрясающую коллекцию платков «Агат», «Яшма», «Изумруд» (1973) с психоделическим орнаментом, которому бы позавидовал любой западный «криэйтор» тех лет. Однако экспонаты позволяют убедиться, что в середине 1970-х настаёт пробуксовка в области художественных концепций — авторы по многу раз выдают уже сказанное, предпочитая не делать лишних телодвижений. Постмодернизм — аллюзии и перепевки. Кое-какое оживление наметилось в 1979-1981 годах, отмеченных Олимпиадой-80. Довольно интересны ткани А. Андреевой с олимпийскими кольцами на тёмном фоне и пара-тройка эскизов из мастерской «Красной розы». Слабоватый рывок происходит в конце 1980-х — на волне социально-политических изменений (эскизы Л. Рубцовой и Т. Тихомировой), но в целом это — продолжение «застоя». Привлекательно и миленько, но — типично. Это ещё раз подчёркивает синхронность исторического процесса и — модно-текстильной индустрии. Что носится в воздухе — то и выплёскивается во всех искусствах. Финальный аккорд экспозиции — макет архива, где выставлены книги с образцами шелков и ситцев. Своеобразный памятник труду и — талантам. Полотно судьбы. Нить бытия. Узелок на память.

Источник: zavtra.ru

comments powered by HyperComments

Перейти к рубрике КУЛЬТУРА


Уважаемые посетители сайта! Настоятельно просим не употреблять брань в комментариях.
Комментарии модерируются. Пишите корректно.
А если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.