«Их невозможно ассимилировать»: педагог из Екатеринбурга о работе с детьми мигрантов



Одной из тем прошедшего в Екатеринбурге форума классных руководителей стал вопрос обучения детей из семей, которые недавно переехали в Россию из-за рубежа. Как отмечают педагоги в разговорах друг с другом, число таких учеников в классах растет из года в год. А вместе с ними – нагрузка в совокупности с нерешенными проблемами. Главная из них — низкий уровень знания русского языка среди новоприбывших учеников. Об особенностях работы с детьми мигрантов корреспонденту ЕАН рассказал преподаватель обычной екатеринбургской школы, где доля таких подопечных доходит до 50%.

Для того, чтобы полностью и открыто раскрыть текущую ситуацию в школах, наше издание согласилось сохранить анонимность собеседника. В противном случае ему может грозить увольнение.

«Сложный момент, когда они на своем языке начинают разговаривать»

— На ваш взгляд, какая сегодня доля детей мигрантов в екатеринбургских школах? Это если не брать в расчет учеников из семей, которые давно живут в городе?

— Зависит от того, какая школа. Если это гимназия, лицей или вообще заведение, которое считается элитным, там их практически нет. В обычных школах, где я веду занятия, их число может доходить до 50 % на класс. В моем классе, где я классный руководитель, где-то 30 %. В двух пятых классах, где я веду уроки, примерно 45-50 %.

— Преимущественно из каких стран эти ученики?

— У нас в школе в основном таджики, узбеки, киргизы. Есть казахи и азербайджанцы. Но их немного. В предыдущей школе, где я работал, было много азербайджанцев. Даже учителя были азербайджанцы. Например, русский язык преподавала азербайджанка, коренная екатеринбурженка.

Есть классы, которые принято относить к элитным. Их стараются формировать так, чтобы детей мигрантов или вообще не было, или их было очень мало.

— Как этот отбор проходит?

— Так же, как обычных детей, отделяют друг от друга по способностям. Элитарные классы формируют по результатам обучения детей в начальной школе или по итогам тестирования, которое выявляет способности ребенка. Немаловажную роль, конечно, играет и пожелание родителей.

— То есть родители могут высказаться за то, чтобы их дети учились вместе с мигрантами?

— Если речь идет об элитных классах, то у родители всячески дают понять, что не приветствуют совместное обучение. Особенно если речь идет о том, что половина класса будет состоять из детей приезжих. Дело не в том, что они нерусские. Просто им требуется дополнительное внимание, с ними необходимо заниматься отдельно. От этого пострадают дети, которые схватывают на лету. Они не могут ждать, пока учитель будет заниматься с отстающими.

«Нельзя делать из них изгоев»: мигранты в российских школах – вызов для родителей, чиновников и педагогов — Почему к детям мигрантов нужен особый подход?

— Из-за плохого знания русского языка. Рассказываешь о предмете, а они могут половины не понять. Например, у меня была ученица, семья которой переехала три года назад. Она один раз оставалась на второй год из-за плохого знания русского языка. Пока материал она усваивает плохо.

Особенно тяжело им даются гуманитарные предметы: литература, история. Мы как-то проходили «Капитанскую дочку», и там встречаются такие слова, как «тройка», «ямщик». Они спрашивают: «Что это такое?» Им на пальцах приходится объяснять, потому что я не знаю, как по-узбекски будет «ямщик».

— «Ямщик» или «тройка» все-таки слова, которые давно вышли из обихода в русском языке…

— Нет. Проблема масштабнее. Незнание слов «ямщик» или «тройка» говорит только о том, что человек не знает культурных особенностей.

Перед нами ставят задачу, чтобы дети мигрантов не только получили образование, но и приобщились к русской культуре.

И здесь появляется исламский фактор. Они все поголовно мусульмане, которые активно исповедуют ислам. Например, пятиклассники уже намазы совершают, соблюдают посты. Их ровесницы пытаются арабский язык изучать.

Если затрагиваются религиозные вопросы, они там как рыба в воде. С 14 лет, как только девочка начинает молиться, она уже носит хиджаб. Конечно, если их спрашивать не про «ямщика», а про исламские традиции, они многое расскажут.

— Кто-то занимается проблемой отсутствия знаний русского языка и культуры среди таких детей?

— Что я в одной, что в другой школе работал — проблема одна.

Учителя из-за этого за головы хватаются, потому что порой семья переезжает и ребенка сразу по возрасту в седьмой класс отдают. А это уже такой период, когда программу не нагнать, и особо никто проблемой не занимается.

И педагоги понимают, что такие дети ОГЭ не сдадут.

Это очень большая проблема, если только семья или сам ребенок не будут заинтересованы в том, чтобы подтянуть знания. Но задумываются об этом единицы. Для большинства детей, с которыми я имел дело, переезд сюда — это возможность устроиться только на низкоквалифицированную работу, которой заняты и их родители.

— Какой самый сложный момент можете выделить для себе при работе с детьми мигрантов?

— Для меня лично да и для коллег сложный момент, когда они на своем языке начинают разговаривать между собой. Сразу конфузишься, когда не понимаешь, о чем они говорят: Может, они меня обсуждают, может, директора, может, кого из учеников? Они стараются порой по-русски говорить, но часто и на своем языке.

Мне несколько педагогов жаловались: «Когда они начинают говорить на своем языке, я чувствую себя не в своей тарелке, ведь непонятно, что они замышляют».

— Возможно ли через родителей влиять на успеваемость детей и знание русского языка?

— Здесь лучше объяснить на примере: у отца российское гражданство, и с горем пополам он говорит по-русски. А его жена переехала из таджикского села и русский язык только здесь услышала. Отец часто уезжает на заработки. Когда с их сыном возникают проблемы, приходит мама, а с ней мы в прямом смысле говорим на разных языках. Это реальная история семьи одного из моих учеников.

Вообще складывается ощущение, что те, кто сюда приезжают, не сдают никаких экзаменов. Может, для галочки что-то делается. Конечно, есть и родители-мигранты, которые прожили здесь несколько лет, с ними легче.

«Они воспринимают только культуру TikTok»

— Вы упомянули, что ученики из семей мигрантов поголовно и активно исповедуют ислам. Как к этому относятся их одноклассники?

— В целом лояльно, но без конфликтов не обходится. Например, у нас в классе русская девочка одна дружит с девочками-мусульманками. И она решила им подражать и попросила принести ей хиджаб. Но после того, как она в нем стала ходить, начался буллинг в ее адрес. Я ей разъяснил, что, когда примешь ислам, тогда можешь носить хиджаб. А так зачем баловаться? Платок, если хочешь, по православным традициям надевай.

Но этот пример говорит о том, что дети мигрантов активно увлекают окружающих, потому что те, кто здесь родился и вырос, своих корней не знают. Это заметно на уроках «Основ духовно-нравственной культуры народов России» в пятых классах. Когда речь заходит про ислам, то приезжие ребята все в точку рассказывают и даже объясняют правила и порядки в исламе. Когда проходим христианство и спрашиваешь, что вы знаете про православные традиции, реакции никакой. Некоторые вспоминают, что яйца красят на Пасху. Больше ничего.

— Как еще проявляются исламские ценности детей в процессе образования?

— Они очень боятся отца. И это скорее плюс. Им бесполезно ставить плохие оценки, требовать дневник. Им все равно, лишь бы отцу не говорили. Отец может и отругать, и подзатыльник дать. Был у меня случай, когда таджик в классе начал матом ругаться. А было это во время поста.

Я ему говорю: «Зачем материшься во время поста?» Его удивило, что я знал об этом. Он сразу испугался и говорит: «Простите и не рассказывайте папе». И еще может потом месяц себя идеально вести.

— Это, наверное, сильно отличается от восприятия местными учениками своих родителей?

— Да. Местным можно сколько угодно грозить родителями, их это не пробивает.

— Легко ли учителю завоевать авторитет среди детей-мигрантов?

— Непросто. Вариантов немного. Как я сказал выше, можно призвать семейные ценности ученика или показать ему, что ты знаешь о его исламских традициях и относишься к ним с уважением. А недавно я сам выучил несколько слов по-таджикски и узбекски. Если что-то начинает выходить из-под контроля, я говорю пару слов по-таджикски, и у детей рты открываются. И можно дальше вести занятия.

— Вы сказали, что перед вами стоит задача приобщить детей к русской культуре. А сам процесс ассимиляции как проходит?

— Мне кажется, что все проекты по ассимиляции мигрантов можно считать проваленными. На мой взгляд, они не поддаются этому.

Даже на нашей территории они находятся в рамках своей, исламской культуры, они с трудом воспринимают нашу, в которой заложены христианские принципы. Они воспринимают только культуру TikTok или Instagram. Впрочем, как и все дети.

Педагогов не учат, как работать с детьми мигрантов

— Случаются ли в классах межнациональные конфликты? Ведь в одном классе могут оказаться и таджики, и узбеки, и киргизы.

— Я из интереса сам наблюдал взаимоотношения между таджиками и узбеками, например. Они межнациональные шероховатости стороной обходят. В общем, конфликтов не больше и не меньше, чем в классах, где учатся только дети коренных екатеринбуржцев. Начинается все с обычных детских обид или споров. И потом уже русские могут перейти к оскорблениям по национальному признаку.

— Но сама по себе национальность поводом для конфликтов не была?

— Нет. Она не первична. По крайне мере, в тех случаях, которые я наблюдал. А вот наездов со стороны детей мигрантов я не видел.

— Педагоги проходят какую-то подготовку по профилактике межнациональных конфликтов?

— На практике никто никого ничему не учит. Такого нет. Если поступают запросы в школы из управления образования, им расписывают, что учителя прошли определенные курсы и программы. И часы припишут. Но ничего этого нет. Есть в школах институты примирения на такие случаи, когда завуч занимается примирением конфликтующих. Есть психолог в нашей школе, но она эти вопросы предпочитает обходить стороной.

— Имеет ли смысл обучать мигрантов по отдельной программе или формировать свои классы?

— Как мне кажется, нужно разрабатывать отдельные курсы или вебинары для учителей, чтобы знакомить их с другой культурой и найти точки соприкосновения, через которые можно наладить диалог с такими учениками. Нужно понимать, что это ребята из религиозных семей. Старый светский метод в работе с ними не подходит. У них в крови полуторатысячелетняя культура.

В советское время была попытка строить русские школы в Средней Азии, чтобы местных приучать к нашей культуре. Но результатов это не дало. Значит, дело не в том, что ты на русском преподаешь.

— До чиновников от образования проблему пытались донести?

— Дискуссия среди специалистов на эту тему ведется среди уральских ученых и на областном уровне. Но проблема как была, так и остается. И мне кажется, когда речь идет о попытке приобщения к русской культуре, это тупиковая ветвь. Нужно искать мосты. Их невозможно ассимилировать.

В Конституции заявлено, что у нас многонациональная страна, но я не знаю, насколько эта идея многонациональности работает на практике. Для них русский язык – это возможность получить работу. Больше им ничего не нужно.

Агентство ЕАН направило запрос в Минобразования Свердловской области и департамент образования Екатеринбурга с просьбой предоставить информацию о том, сколько детей мигрантов учатся в школах города и какая с ними ведется работа по ассимиляции. На момент публикации ответа нам не поступило.

Источник:  eanews.ru

Заставка: eanews.ru

Перейти к рубрике ШКОЛЬНОЕ ОКНО



Если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.