В Благовещенске под огнем врачи явили русское чудо



Юрий Васильев

4 апреля 2021

Клиника кардиохирургии Амурской государственной медакадемии теперь известна всей стране. В пятницу днем в ней произошел большой пожар – как раз в то время, когда бригада врачей оперировала пациента. Эвакуировать его было невозможно – и операцию провели до конца, явив всей стране русское чудо. Специальный корреспондент газеты ВЗГЛЯД побывал на месте событий и познакомился с героической бригадой.

– Рабочий день начинается у нас с восьми утра, – рассказывает Валентин Филатов, заведующий кардиохирургическим отделением в кардиоцентре АГМА – Амурской государственной медицинской академии, Благовещенск. – Была утренняя планерка в отделении. Потом клиническая врачебная конференция. Затем планово перешли к работе в операционной.

В Благовещенске – солнце и совсем небольшой минус. При этом по всему городу – дикий ветер, сносящий голубей в пике. Так бывает перед тем, как Амур и Зея собираются тронуться на ледоход. Однако и во дворе кардиоцентра, и даже в небольшом отдельном административном домике, где идет разговор с доктором Филатовым и его коллегами, пахнет гарью. Пожар, уничтоживший крышу клиники, потушили чуть более полусуток назад. Повсюду – черные остатки кровли, обугленные перекрытия

«Аортокоронарное шунтирование в условиях искусственного кровообращения». Россия выучила это название без малого четверть века назад – президент Борис Ельцин, профессор Майкл Дебейки и его российский коллега, совсем недавний юбиляр Ренат Акчурин. Сейчас это во всех смыслах плановая операция. Пациент – мужчина, 61 год, из Селемджинского района: самый север Амурской области, рабочий поселок. И шунтирование нынче – обычная процедура по ОМС.

– Все шло по намеченному, – вспоминает доктор Филатов. – Но на основном этапе оперативного вмешательства поступила информация о том, что в здании кардиоцентра имеется возгорание. И о том, что идет эвакуация.

– Что значит «поступила информация»?

– Медсестра-анестезист Елена Андриевская выходила, передавала анализы пациента в лабораторию. Ей передали информацию, она сразу же нам сказала. Было примерно без пяти двенадцать – полдень почти, уже второй час операции к концу шел.

Искусственное кровообращение означает, что аорта пациента пережата, а этап кардиоплегии прошел. По-русски говоря, сердце остановлено, а жизнь поддерживает машина.

– Ситуация такая, что мы никак не могли остановить операцию, – объясняет Александр Филиппов, сердечно-сосудистый хирург, ассистировавший доктору Филатову. – Это было бы чревато смертью пациента.

– «Чревато» – это все же либо да, либо нет.

– Да нет, вопрос об эвакуации вообще ни у кого не стоял, – говорит доктор Филиппов. – Выбора не было. Мысли эвакуироваться и оставить пациента на столе – не было. Надо было четко, планово, максимально быстро и качественно закончить операцию. После чего уже штатно эвакуироваться. Всем вместе, с пациентом.

Чтобы штатно – например, без пожара – закончить шунтирование, обычно требуется еще два часа. Примерно поровну на основной этап – то есть собственно шунтирование и на завершение операции: зашить и снять со стола.

– Мы чуть-чуть ускорились, – говорит Филиппов, – и уложились за полтора часа.

– Это максимально возможное ускорение, чтобы не пострадало качество, – уточняет Филатов. – Сделаешь что-то не так – и операция не сокращается, а удлиняется.

Опыт нештатных ситуаций у операционной бригады, конечно, был. Например, отключения электричества с переходом на резервный генератор, работающий только на операционную. Когда в квартале или по району вырубается свет, генератор дает еще полчаса. За это время обычно с аварией справляются. Вот только 2 апреля бригаде в операционной благовещенского кардиоцентра времени нужно было в четыре раза больше. Хорошо, в три – если ускориться без потери качества.

– Нас не удивило, что свет погас, – суммирует заведующий кардиохирургией. – А вот пожар удивил, да.

Оба доктора – благовещенские, закончили АГМА. У Филатова потом были два года клинической ординатуры в федеральном центре сердечно-сосудистой хирургии в Хабаровске. В кардиоцентр вернулся четыре года назад. Ему, заведующему кардиохирургическим отделением – 29 лет.

Филиппову – 33 года. Ординатуру проходил в Новосибирске, в кардиоцентре с 2013-го.

«Отличная молодежь» – звучит то тут, то там в соцсетях. По нормативам ВОЗ – да, молодые люди. По отечественным медицинским реалиям – совсем нет. Потому что еще несколько лет назад, с большой долей вероятности, в этой конкретной бригаде – и почти в любой такой же по регионам – были бы свежие ординаторы и почтенные старики. Те, кого главврачи вернули с пенсии обратно в операционные, апеллируя к чувству долга по схеме «ну видите же – больше некому, если не вы, то кто же». А посередине никого. Доктор Филатов и доктор Филиппов – та самая, уже прорастающая серединка в возрастной палитре отечественной медицины. Как и Александр Коротких – «ударение на и», поясняет сам Александр, который стал главврачом кардиоцентра два месяца назад. Он постарше, ему 34.

– Мое крещение в качестве руководителя, – говорит Коротких. – Я выпустился из нашей академии 11 лет назад… Или сколько… Какой сейчас год?

«Молитвенный дом духовных христиан (молокан), 1905-1907» – сообщают о здании краеведческие сайты Благовещенска. Разумеется, памятник архитектуры. В войну – госпиталь, после войны – городская больница. К началу 1970-х – кардиоцентр, созданный профессором Ярославом Куликом, уникальным сердечно-сосудистым хирургом. На жаргоне пожарных и спасателей – «приспособа»: здание, переделанное под иные нужды. Под больницу, например.

– Мне звонят где-то без пятнадцати двенадцать: «У нас дым», – вспоминает главврач Коротких. – На [противопожарное] оповещение нажали и еще по телефону продублировали. И я сам позвонил на 112. Мне сказали: «Все хорошо, мы в курсе, уже едем».

Несколько звонков плюс тревожная кнопка. Впрочем, достаточно было чего-то одного – для того, чтобы пожарные немедленно выдвинулись к кардиоцентру.

– Ранг вызова на этот объект – автоматически второй, – объясняет подполковник внутренней службы Константин Рыбалко, замначальника регионального управления МЧС по государственной противопожарной службе. Тушением пожара в кардиоцентре подполковник Рыбалко руководил лично. – Это значит, что на любое срабатывание, на любой вызов без проверки сразу выезжают шесть наших автомобилей. Выше только третий ранг, это автоматом девять машин.

– Первая мысль все же была: «Ну курнул кто-то на чердаке, попробуем сами», – говорит Коротких. – Я пожары тушил – бытовые, конечно, не в больнице. Как пользоваться огнетушителем – в курсе. Потом посмотрели, как все там на крыше развивается, и решили уже сами туда не лезть, а заняться эвакуацией больных.

При переделке под больницу молитвенный дом молокан разделили на два этажа. На первом – операционные и лаборатории. А палаты – все на втором этаже. На тот момент в кардиоцентре было 59 пациентов.

– Выводим спокойно, без шума, тех, кто ходить может, – вспоминает доктор Коротких. – Двое – маломобильные, их выносим. Половину пациентов ведем в здание компьютерной томографии, половину – в еще один наш блок, поменьше. Там везде тепло, а на улице в тот день совсем прохладно было. Дал поручение коллегам, чтобы связались с областной больницей, где есть кардиология, и сам главврачу позвонил. Те отреагировали сразу…

Из 59 пациентов кардиоцентра в областную больницу уехали 16.

– Жителей Благовещенска, которые готовились на выписку в понедельник (а у нас большая выписка планировалась), мы выписали в пятницу, их 37 человек, – говорит главврач. – Риска не было и нет. Они в любом случае на связи с нами, получили запас препаратов, мы созваниваемся и контролируем. Шестеро остались здесь, во втором корпусе. Там пять палат на 15 коек. И малая операционная, третья.

Стало быть, на круг – 59 пациентов и 47 сотрудников. Из них восемь медиков и один пациент – в операционной, в процессе. В прямом смысле слова – под огнем, который на крыше. Если совсем строго, то чуть-чуть наискосок.

– Мы обговорили с пожарными угол пролития, чтобы по минимуму попали в то крыло, где операционные, – говорит главврач кардиоцентра. – Я дал поручение коллективу, чтобы все щели под дверями операционной плотно заделали. Чтобы там не было дыма.

– А чем?

– Мокрыми тряпками, разумеется. Как по-другому…

– Дым все равно был, как без него, – признается подполковник Рыбалко. – Потому что начиналось распространение огня на этажи. Мы за этим следили, буквально руками щупали стены. Где вдруг нагрев – вскрывали и проливали сразу. Стены-то внутри – пустотные.

Дней за десять до пожара главврач Коротких отдельно проверил резервный дизель. За две недели до событий подполковник Рыбалко проводил учения в областной детской больнице. Помимо прочего, отработали подключение внешнего генератора к операционным – кабелями, через воздухозаборник в окне. «Как чувствовали» и прочую лирику не воспроизводят ни тот, ни другой. Но как факт – упоминают, да.

– У нас есть две скорые, они тоже могут как генераторы работать, – говорит Коротких. – Я спасателям сказал: «Можем мы, можете вы». Спасатели сказали, что дадут электричество в операционную сами, чтобы нам скорые этим не занимать, на всякий случай. Спасибо им огромное.

А так кардиоцентр, конечно, обесточили – весь и сразу. И не только обесточили, но и перекрыли кислород для аппаратов, чтобы вся разводка не взорвалась.

– Специалист-кислородчик у нас выездной, в этот день был не с нами, – вспоминает главврач. – Я позвонил ему, попросил: «Скажите, какие перекрывать вентили на кислородной станции, в каком порядке» – и своими руками их перекрывал. Предварительно спросил коллег [в операционной]: «Вы подключили свой баллон?» – «Да, подключили, отключайте». Баллона хватает на всю операцию, это вот дизель только полчаса работает.

– Если бы главврач не отключил кислородную станцию, – размышляет подполковник Рыбалко, – и если бы огонь прорвался с крыши на второй этаж – был бы хлопок.

– То есть взрыв.

– Хлопок, – повторяет Рыбалко. – Хлопок, перерастающий в интенсивное горение. И все было бы много хуже.

– Как нас не залило? – переспрашивает доктор Филиппов. – Хороший вопрос. Мы сами по этому поводу беспокоились. Больше всего остального – если не считать пациента и его состояния, естественно.

– Когда выяснилось, что пожарные проливают крышу, мы ждали поступления воды в операционную, – признается Филатов.

Вода поступила рядом – в предоперационную комнату.

– Мы практически завершили основной этап, чуть полегче стало, – вспоминает Филиппов. – Тут из предоперационной слышится грохот. Заходит оттуда к нам коллега-анестезист, вся с головы до ног мокрая. Мощный сброс воды пошел, как ни старались этого избежать.

– Но до самой операционной же не дошло, – замечает завотделением.

– Это да. За это спасибо пожарным огромное, – согласен его ассистент. – У нас сверху даже не капало, только по стенам сочиться начинало.

Благодарность пожарным, которые приняли все меры, чтобы локализовать источник – раз, при этом не залить операционную – два, и не заполнить все дымом – три, хирурги Филатов и Филиппов произносят раз десять.

– Иначе все было бы очень серьезно, – признает заведующий кардиохирургией.

– А было не очень?

– По сравнению с тем, что могло быть – пожалуй, да, – поразмыслив, откликается его ассистент. – А так они сделали все для того, чтобы нам было комфортно работать.

Что такое «комфорт», каждый понимал по-своему. Например, специальные маски-СИЗОДы – средства индивидуальной защиты органов дыхания для работы при задымлении. Пожарные, зайдя в кардиоцентр, едва ли не первым делом переправили эти маски в предоперационную. На всякий случай, если задымится и вокруг бригады. Не пригодилось, но за маски врачи благодарны пожарным не меньше, чем за возможность обойтись без них.

– Все просто собрались, скооперировались и сосредоточились, – возвращается Филатов к работе коллег в операционной. – Никакой паники не было абсолютно. Несмотря на то, что везде сирены все это время гудели. И общая тревога, и каждый из аппаратов свою тревогу бьет: кислорода нет, электричества нет…

– Так есть же дизель. И баллоны с кислородом есть.

– Вот потому и тревога, что только автономные источники есть, а не централизованные, – поясняет доктор Филиппов. – И отключить эти сигналы нельзя. Очень по эмоциям било.

– Аппарат как бы сообщает нам: «Что-то произошло. Я какое-то время еще поработаю, но вы разберитесь», – переводит заведующий кардиохирургией. – «Подключите меня к постоянным источникам, а до тех пор я буду орать». И за окном же видно, что все в белом дыму. И пожарные со шлангами к нам в окно заглядывают оттуда – сами на бегу. Но мы эмоциям не поддались и отработали до конца.

Доктор Филатов и доктор Филиппов попросили упомянуть в статье всю операционную бригаду, потому что «иначе несправедливо».

Ирина Хангану, санитарка. Елена Андриевская, медсестра-анестезист. Анжелика Хорсак, операционная медсестра. Станислав Фукс, анестезиолог. Георгий Кондратов, перфузиолог. Виктор Никитин, анестезиолог-реаниматолог, заведующий отделением. Ну и, разумеется, сердечно-сосудистые хирурги – Александр Филиппов и Валентин Филатов.

Операция заняла три с половиной часа. Потом бригада помогала эвакуировать своего пациента – в областную больницу, как и других. Потом – помогала выносить оборудование из операционной. В кардиоцентре куда ни глянь, все было новое и дорогое. «Только в одном помещении, – упоминают сотрудники центра, – на 220 миллионов рублей спасли».

Затем операционная бригада поняла, что произошло.

– Мы же не видели сам пожар. Только косвенные признаки. А как вышли, как увидели много людей, прежде всего пожарных, как у коллег в телефонах посмотрели, что ж это такое было… Ну шок, конечно. Мы же люди живые, – говорит Филатов.

– Масштабы всего события оценили не сразу. Оценив, немножко опешили: пламя такое, горящие и падающие обломки крыши, – вспоминает Филиппов.

– Вы бы тоже, наверное, впечатлились на нашем месте, – предполагает доктор Филатов.

– Меня жена уже тут ждала, за воротами, – говорит доктор Филиппов. – Обнялись сразу, счастье было. Потом по пропущенным отзвонились, сразу всем.

– Я подсчитал, – показывает главврач кардиоцентра Коротких на телефон. – Тысяча пропущенных. Нет, не тысяча человек. Кто-то по сорок раз звонил, кто-то по пятьдесят. Но много, много…

И только потом доктор Филатов и доктор Филиппов поехали – нет, не домой. А в областную больницу, куда отвезли пациентов кардиоцентра. Наблюдать, как положено.

Что делать с кардиоцентром – ремонтировать ли старое здание, просить деньги на новое, сделать первое в надежде на второе? Все это – дело федерального Минздрава. Пока что Амурская область дает деньги на консервацию кардиоцентра – чтобы уберечь этажи, открытые непогоде.

Сколько будет стоить большой ремонт, выяснится позже. Молитвенный дом молокан – памятник архитектуры: требуются и особая комиссия, и уполномоченные специалисты по составлению сметы. Есть только одна цифра – около 120 миллионов рублей. Эти деньги Амурская область ранее планировала потратить на облагораживание фасада исторического здания.

Фасад кардиоцентра в процессе ремонта улицы Горького планировали покрасить и подсветить. Реконструкция улицы началась 1 апреля. За день до пожара. Участок, где расположен кардиоцентр, успели перекопать. Пожарным машинам пришлось идти в объезд; лишние минуты. Кроме того, в уличных стационарных гидрантах, к которым подключаются пожарные, упало давление. Соответственно, надеяться можно было только на собственные запасы воды – и гнать дополнительную технику. «Нам в этом плане капитально не повезло» и «хорошо, что не повлияло на ситуацию» – вспоминает это стечение обстоятельств подполковник Рыбалко.

– У нас есть опыт тушения старых зданий – например, торгового дома «Меркурий», где дважды горела кровля. Есть методические рекомендации по тушению памятников архитектуры. Не допускать излишне пролитой воды, – говорит Рыбалко. – А пролитую – по возможности убирать в гидроэлеваторы, что мы и сделали на первом этаже кардиоцентра. Применять компрессионную пену там, где еще не так сильно горело – по-русски говоря, она просто прилипает к деревянным стенкам и не дает огню идти дальше. Не нужно лишнего разбирать, ломать, лишнее крушить… Думать надо, прежде чем что-то сделать. Мы историю уважаем, город у нас не столь древний, но тем не менее.

В самой коллизии «современная медицина в приспособленном здании начала прошлого века» Василий Орлов, губернатор Амурской области, проблемы как таковой не видит:

– Смотря какое здание, смотря насколько приспособленное к основной деятельности. С этим проблем [у кардиоцентра] никогда не было. А вот все, что связано с безопасностью – противопожарной, антитеррористической – надо бы посмотреть внимательно. И не только в случае с кардиоцентром. Областному управлению по чрезвычайным ситуациям такая задача поставлена. Любой пожар – ЧП, а пожар в здании с лежачими больными, подключенными к аппаратам для выживания… Сами понимаете. К таким объектам надо присмотреться. Если будут проблемы, то мы их обязательно и оперативно решим.

Врачи благовещенского кардиоцентра, если что, в целом настроены вернуться к себе на улицу Горького. И традиции профессора Кулика, и новейшее оборудование, и старые полутораметровые стены: ни холода зимой, ни жары летом…

– В любом случае, – вновь возвращается к чисто медицинским нуждам Амурской области Василий Орлов, – нам необходимы оба кардиологических объекта. И наш, и федеральный, в любом виде.

Желание Орлова можно понять. Сердечно-сосудистая смертность в регионе и так высока. Повышать ее – совсем не хотелось бы.

* * *

– Мы понимали, что под нами операционная, – суммирует подполковник МЧС Рыбалко. – Все без исключения переживали за жизнь того, кто лежал на столе. И за тех врачей, которые боролись за его жизнь. Очень мужественные врачи, и главврач хороший, толково руководил процессом эвакуации людей и медоборудования.

– Скорее всего, короткое замыкание, – предполагает Рыбалко, отдельно оговаривая, что это его частное мнение. – Не думаю, что кто-то курил наверху. Точную причину установят дознаватели.

Частным порядком подполковник МЧС просит также обратить внимание на то, что «индивидуальный профиль объекта» довольно сложен. Прежде всего – по уровню его приспособленности. Не столько к нормативам, сколько к реалиям. В бывшем молельном доме молокан нет дополнительных запасных выходов, которые есть в современных больницах. И распределения напора воздуха, который сегодня предполагается уже на уровне проектов лечебных учреждений (с теми же противопожарными целями) – тут тоже нет.

– Ни этого, ни многого другого, – констатирует Рыбалко. – Коридорная система, палаты слева-справа, внизу операционные и лаборатории. Рухни бы кровля, распространился бы огонь – был бы… гораздо хуже было бы.

– И не знаю, назвать ли это плюсом, – говорит Денис Долинин, официальный представитель ГУ МЧС по Амурской области. – Но если бы все это произошло не днем, а ночью – последствия были бы непредсказуемыми. Неизвестно, когда бы пожар обнаружили. Неизвестно, как бы прошла эвакуация.

– Мы знаем, что в домах с деревянными перегородками огонь может уйти вниз, в колодцы столетней давности, – говорит Рыбалко. – Начаться может с крыши, а закончиться в подвале.

– И что делать?

– Подавать пену средней кратности по вентиляционным шахтам, – говорит подполковник МЧС. – Чтобы искры гасились.

А теперь – то, чего не скажет ни один пожарный в самом частном разговоре.

Сколько ни проводи учений, сколько ни напиши верных методик обращения с памятниками архитектуры, как ни поливай горящую крышу наиболее щадящим образом – никто не даст гарантии, что потолки в операционной приспособленного под современную медицину памятника архитектуры не треснут. И что туда не свалится штукатурка либо что потяжелее и погорячее. На головы врачам и сестрам. И – простите за натурализм – в раскрытую грудную клетку их пациента.

Зато можно понять вот что. Самую малость: слагаемые чуда. Русского чуда, если так угодно.

Героизм операционной бригады. Профессионализм коллег-врачей из кардиоцентра, благовещенских пожарных и спасателей. Интуиция главврача Коротких и подполковника Рыбалко – с проверкой резервного дизеля и отработкой подачи электричества. Плюс знаменитый «русский авось» в амурском его изводе. Ехали на пожар дольше, зато горело не ночью. Не оказалось напора в гидрантах, зато вовремя перекрыли кислородную станцию. Старое здание с наполнителем из опилок и глины, с деревянными перекрытиями, с непредсказуемыми пустотами, которые могут вывести огонь бог знает куда? Зато полное взаимодействие спасателей, пожарных и медиков.

А все вместе – чудо. Благодаря которому сто с лишним человек – пациенты и доктора – без потерь прошли по краю огромной трагедии. Или, как принято говорить, по тонкому льду. Вроде того, что сейчас на Амуре и Зее, которые собираются тронуться в ледоход.

– Кстати, – говорит Денис Долинин. – Кстати. Ветра в день пожара тоже не было. Только на следующий день подуло. Тоже плюс не плюс, но точно не минус, с таким-то пламенем.

В общем, не стоит удивляться, почему это главврач кардиоцентра Александр Коротких на следующий день всерьез спрашивает, который у нас нынче год. Хороший пока что у него год, тьфу-тьфу-тьфу. Всем нам бы такой, если, не дай бог, что.

* * *

Валентин Филатов и Александр Филиппов прощаются. Суббота субботой, но у них – теперь уже в областной больнице, в отделении кардиологии – лежат двое, требующих постоянного внимания. В минувший вторник они в том же составе – только наоборот: Филиппов командовал процессом, заведующий Филатов ему ассистировал – прооперировали еще одного пациента. И довольно тяжелого: 74 года, осложнения, в эвакуацию из кардиоцентра увезли вместе с аппаратом ИВЛ.

– Сейчас получше, – говорит доктор Филатов. – Состояние стабильное, угрозы жизни нет. И у нашего пятничного героя – тоже. Удивился только очень, что проснулся после наркоза… ну, маленько в другом учреждении.

Источник:  vz.ru

 

По теме:

“Такое возможно только в России». Голландцы про подвиг русских медиков, которые оперировали во время пожара

Как же я горжусь тем, что родом из России, когда читаю в голландских лентах позитивные новости о Родине.

Да и как не гордиться врачами-кардиологами, которые продолжили операцию на открытом сердце, несмотря на то, что здание было объято огнем и обесточено.

“Не беда”, – решили кардиологи и договорились с пожарными об спасательном островке с электричеством в сердце огненной стихии. Через окошко операционной огнеборцы проложили электрический кабель.

Мурашки по телу от такой находчивости и преданности делу. В Инстаграм страничке новостного голландского портала NOS, где я узнала о событиях в Благовещенске, было выложено видео с огнем в больнице, снизу шел текст о наших медиках.

Комментарии на 99 процентов восхищенные:

“Герои”.

“Такое возможно только в России”.

“Они сделаны из другого теста”.

Попадались и любопытные цитаты:

“Какое красивое здание горит”.

“Какие у них пожарные машины интересные”.

“Хорошо, что на операционном столе был не я”.

“Они все там уже без масок”.

Дело в том, что в Голландии продолжается жесткий локдаун. На последней пресс-конференции правительства было объявлено, что все ограничительные меры, в том числе комендантский час, продляются до 20 апреля. Именно поэтому голландцы по-хорошему завидуют тем странам, где ковид отступает.

Источник:  zen.yandex.ru

Заставка: zen.yandex.ru

Перейти к рубрике ЧЕЛОВЕК



Если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.