Память вернулась из боя



Уникальный проект Артема Драбкина: 20 книг воспоминаний фронтовиков
Чтобы ни один солдат не остался безымянным и ни один бой – пропущенным, нужно говорить о войне. Фото: РИА Новости

Писатель и сценарист Артем Драбкин выпустил 20 книг воспоминаний фронтовиков Великой Отечественной. Его проект “Я помню”, собравший рассказы воевавших танкистов, разведчиков, штурмовиков, зенитчиков “катюш”, саперов, сотрудников СМЕРШ и НКВД, кавалеристов, продолжается, к нему может подключиться любой, умеющий слушать и записывать воспоминания фронтовиков. О том, как запоминают войну молодые и старые, мужчины и женщины, как появляются невероятные подробности о войне – наш с ним разговор.

Вы как-то сказали, что когда у вас умер отец-фронтовик, вы, скучая по нему, пошли к “старикам”-ветеранам – разговаривать с ними.

Артем Драбкин: Мой прошедший войну отец умер в 1983-м, когда мне было всего 12 лет. И я не успел с ним поговорить о войне. Помню у него большой шрам на правой стороне живота, оставшийся после тяжелого ранения. По рассказам матери знаю, что он командовал взводом и был ранен в одном из первых боев под Москвой. И так тяжело, что попал в палату смертников. Каждый день приветствовал врача знаменитым “Аве, Цезарь, моритури те салютант” (“Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя”). Он пережил всех в своей палате, и когда окончательно надоел врачам, они его “порезали” почти без наркоза. Этот стресс помог ему выжить. Помню еще какие-то рассказы, например, о том, как из артиллерийской части их отбирали учиться на штурманов – посадили на три часа в закрытом помещении без окон и попросили определить, сколько времени они там были. Его ощущение времени не подвело, он назвал цифру, близкую к реальности, и стал штурманом дальней авиации.

Меня привело к ровесникам отца не столько одиночество, сколько чувство долга. Я должен был этому поколению, которое меня воспитало.

 И мне хотелось продолжать общаться с ним. А когда появился интернет и возможность хороших диктофонных записей, я начал собирать рассказы о войне.

По каким законам живет память фронтовиков? Она меняется? Поддается корректировке? Не было такого, чтобы в нулевых помнили одно, в десятых – другое?

Артем Драбкин: Те, кого я опрашивал, на войне были очень молодыми людьми – от 18 до 24. Это возраст, когда события очень сильно впечатываются на подкорку. Так что из памяти фронтовиков почти ничего никуда не пропадает.

Разве что по общему для всех нас ее несовершенству что-то стирается, что-то объединяется в одно, и некоторые истории от постоянного рассказа становятся гладкими…

Но самые серьезные перемены в памяти происходят не потому, что человек забывает, а потому, что переосмысливает жизнь. На события войны наслаивается послевоенная жизнь и другие оценки себя на фронте. Событие войны – это абсолютный факт. Но дальше на него наматываются интерпретации. Чем ближе человек к событию, тем меньше он его интерпретирует.

Как мне сказал один летчик, разбор полетов после воздушного боя нужно проводить, едва все вылезли из кабины. Пройдет тридцать минут и обязательно что-то сработает на подачу себя с лучшей стороны – человек начнет себя выгораживать. Через полчаса вы уже услышите другую историю, не так точно похожую на реальную. Ну а тут прошло 50-60 лет. Корректировка и старание подать себя чуть лучше, чем ты был, – более результативным, умным, предвидящим – абсолютно неизбежна. Хотя некоторые этим не страдают. Скорее наоборот, судят себя строже.

Что есть в памяти, чего нет в архивах, книгах, фильмах?

Артем Драбкин: Эмоции. Самое большое преимущество устной истории – в фиксации эмоционального отношения человека к тому, что было. Но вообще не надо отказываться ни от каких источников – от документов, от книг. Память – лишь один из них.

Ваша самая любимая по эмоциональности история.

Артем Драбкин: Василий Павлович Брюхов (офицер, танкист, участник Великой Отечественной войны, Герой России. – Прим. ред.) рассказывал, как он, командир танка, услышав вопрос “Кто готов совершить разведку боем?” тут же сделал шаг вперед, и… спиной почувствовал взгляд своего экипажа. Которому в тот момент не хотелось идти в разведку боем. В памяти солдат и командиров многое не так, как в кино.

Как фронтовики отнеслись к вашему проекту?

Артем Драбкин: Я начал собирать их воспоминания в начале 2000-х, когда слово “патриотизм” было чуть ли не ругательным. И идея интернет-сборника их не вдохновляла. Мне приходилось им доказывать, что это кому-то нужно. Но, конечно, в массе своей они шли мне навстречу. Когда уходила настороженность по поводу того, не ограблю ли я собеседника, не украду ли ордена, разговор становился очень хорошим.

Только один воевавший сказал вам, что война не главное событие в его жизни. Что делает войну главным событием – опыт страдания? Испытание? Победа?

Артем Драбкин: Нигде, кроме войны, нет такой эмоциональной нагрузки – тут и подъем, и страх, и ужас. Это время абсолютно насыщенное эмоционально. Ничего подобного в мирной жизни испытать невозможно. Ну и результат, конечно, – Победа! Понимаете, ведь это каждый человек победил в войне. Каждый приобщился к Победе. Это очень важная штука в коллективном сознании: понимание, что в жизни ты сделал такую правильную вещь – победил в войне.

Почти все мои собеседники были людьми с позитивным мышлением.

Меня потрясло одно ваше замечание: главных людей на войне мы упустили, не опросили…

 Артем Драбкин: Да, у меня было ощущение, что то, что мы собрали, может быть, мимо сердцевины. А людей, которые вынесли на себе всю тяжесть войны, никто не опросил. Потому что это были люди 40-летнего возраста, обычно крестьяне. Они или погибли, или довольно рано ушли после войны. Не знаю, можно ли было их опросить? Простые люди, призванные откуда-то из глубины России, получившие винтовку, пострелявшие, раненные, вернувшиеся, три-семь классов образования… А мы в итоге общаемся с теми, кто вернулся с войны, переосмыслил ее и выдает нам работу своего мозга и души. А реально войну вытащила эта молчащая крестьянская масса. В 1955-м она уже ушла.
Каждый человек победил в войне. Каждый приобщился к Победе. Это очень важная штука в коллективном сознании: понимание, что в жизни ты сделал такую правильную вещь

Что бы они нам рассказали, если бы мы успели и смогли их разговорить?

Артем Драбкин: Тогда еще были живы командиры. Соображение “А что скажет мой командир?” знаете, как бы их тормозило.

Мифы о войне?

Артем Драбкин: Никаких особенных мифов нет, есть “наведенные воспоминания”. Иногда, очень редко, люди рассказывают что-то прочитанное как свое.

Вы посвятили женщинам на войне книгу “А зори здесь громкие”. Женская память о войне отличается от мужской?

Артем Драбкин: В ней очень мало боевых эпизодов. А также техники, оружия – они этого практически не помнят. Их память более эмоциональна, да. Но говорить, что более образна, я бы не стал. Мужчины тоже очень образно рассказывают об опыте войны. Мне казалось, что женские интервью скорее про жизнь, чем про войну. Женщинам свойственно забывать войну, и они стараются ее забыть. Женщина, воевавшая водителем, например, сказала мне, что после войны никогда не водила машину. Это абсолютно немужская история. Но вообще в силу гендерных различий мне было довольно сложно, “тесно” разговаривать с женщинами о войне…

Вы интервьюировали в том числе и немецких солдат. Чем отличается их память о войне?

Артем Драбкин: Они во многом оправдываются. Я провел сотни интервью, и только один немец мне сказал: “Я выстрелил, и он упал, – тут же добавив: – Может быть, спрятался?” А у всех остальных просто отсутствуют боевые эпизоды. Лишь какие-то общие рассказы о том, как все было. Нет настоящего противостояния, нет гордости, что ты убил трех врагов сразу. Это специфичные воспоминания проигравшей стороны.

И это другая ментальность. У нас одно дело на празднике выступить и другое – дома на кухне что-то рассказать о войне. У немцев и на празднике, и на кухне рассказывают одно и то же.

Вышло около 20 книг. Сколько еще ждать?

Артем Драбкин: Еще 5-6 книг будет точно. Если кто-то захочет помочь мне с опросами ветеранов войны, приходите. Все мои контакты на нашем сайте. И не указывайте меня ни писателем, ни сценаристом. Напишите – создатель проекта. “Я помню” – это лучшее, что я сделал в своей жизни.

Из цикла “Я помню”

Железнов Николай Яковлевич, танкист (книга “Я дрался на Т-34”):

– Летом 1943 года армия сосредоточилась юго-западней Сухиничей. Вот тут я принял свой первый бой. Первый бой – он самый страшный. Меня иногда спрашивают: “Вы боялись?” Я скрывать не буду – я боялся. Страх появлялся перед атакой, когда включаешь переговорное устройство и ждешь команду: “Вперед!!!” Одному богу известно, что ждет тебя через пять-десять минут. Попадут в тебя или не попадут. Сейчас ты молодой, здоровый, и тебе хочется жить, а надо идти в атаку, где через несколько минут тебя может не стать! Нет, трусить, конечно, мы не трусили. Но каждый из нас боялся. А в атаке включалась какая-то неуловимая дополнительная сила, которая руководила тобой. Ты уже не человек, и по-человечески ни рассуждать, ни мыслить уже не можешь. Может быть, это-то и спасало…

Окишев Евгений Федорович, летчик:

– Я оглянулся и увидел, что за мной гонятся штук шесть “мессеров” и по мне лупят… У меня задымилась плоскость, но высота была метров пятьсот, и я решил уйти от них на пикировании и при этом на скольжении сорвать пламя. Я так и сделал, и вроде от них оторвался, потому что немцев за мной уже не было, они, видно, подумали, что я тоже сбит, и бросили меня. Но только я выровнял машину, как почти сразу появилось пламя, причем еще более сильное, чем было поначалу. Я совершенно точно знал, что это наша территория, поэтому и решил срочно идти на посадку.

Войцехович Владимир Викторович, истребительный батальон:

– А потом был наш первый бой… Где-то в начале июля мы охраняли какой-то мост через реку, и немцы сбросили десант из 25 человек, чтобы его захватить. А нас было 120 человек, причем мы видели, как они выпрыгивали, как спускались, но наш старший лейтенант запретил нам стрелять, пока они были в воздухе, видите ли, по какой-то конвенции это запрещено… А ведь мы легко могли перестрелять парашютистов в воздухе, но проявили гуманность, ведь тогда мы еще не знали, какие звери на нас напали… Потом их окружили, и начался бой. Мы только убитыми потеряли 12 человек… Но девятнадцать десантников мы уничтожили, а шестерых взяли в плен. Вели они себя крайне вызывающе и нагло. Кричали “хайль Гитлер!” и выбрасывали руку в приветствии… А их не то что не расстреляли за это, но даже ни разу не ударили, просто передали воинской части. Вообще за всю войну я ни разу не видел, чтобы к пленным применялось какое-то насилие или, тем более, чтобы их убивали.

Источник: rg.ru

comments powered by HyperComments

Перейти к рубрике ИДЕОЛОГИЯ


Уважаемые посетители сайта! Настоятельно просим не употреблять брань в комментариях.
Комментарии модерируются. Пишите корректно.
А если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.