Черноморский бастион



Крымская война как предтеча Первой мировой.

 165 лет назад, 14 (26) июня 1853 года император Николай I издал Высочайший манифест о занятии российской армией придунайских княжеств, Валахии и Молдавии, вассальных Османской империи. Поводом стали, как всегда, притеснения Высокой Портой подвластного ей православного населения. Так был сделан решающий шаг к войне, которая вошла в отечественную историю под именем Крымской.

Для российского общества того времени события Крымской войны (и особенно — её результат) стали настоящим шоком. Как? Государство, всего 43 года назад одержавшее победу над самим Наполеоном, с его армией “двунадесять языцех”, собранных со всей Европы, не смогло справиться с британо-французско-сардинско-турецкими силами, которые действовали, по преимуществу, на территории Крыма? Сегодня нам, пережившим в 1991 году, всего через 46 лет после величайшей исторической Победы 1945 года, крах Советского Союза: без всякой проигранной войны (“холодная” здесь — не в счёт), но с потерей гигантских территорий и населения, — подобный шок понятен. Но, в сравнении с нынешней ситуацией, выглядит неадекватным и весьма преувеличенным.

Тогдашний премьер-министр Соединённого Королевства лорд Генри Джон Пальмерстон — тот самый, что прославился словами об отсутствии у Великобритании постоянных союзников и врагов при наличии постоянных интересов, изложил цели Крымской войны своему предшественнику, а на тот момент — министру иностранных дел и лидеру оппозиции, лорду Джону Расселу, в следующем виде: Аландские острова и Финляндия должны быть возвращены Швеции; Прибалтийский край — отойти к Пруссии; королевство Польское — восстановлено как барьер между Россией и Германией (не Пруссией, а Германией); Молдавия и Валахия и всё устье Дуная — стать владением Австрийской империи, которая, в свою очередь, откажется от Ломбардии и Венеции в пользу Сардинского королевства; Крым и Кавказ передаются Османской империи, причём на Кавказе создаётся отдельное государство Черкесия, находящееся в вассальных отношениях к Высокой Порте.

Этот проект, если бы его удалось осуществить полностью, гарантировал Великобритании полное господство не только в континентальной Европе, но и, благодаря этому, практически во всём мире (тогда иной, кроме России, военно-политической силы, способной противостоять британской экспансии, не существовало, что наглядно показала история двух Опиумных войн против более чем стомиллионной империи Цин). Но реальные итоги Крымской (для Запада — Восточной) войны оказались куда скромнее, а потери в ней англичан вместе с их союзниками — намного большими, чем это ожидалось. Поэтому понятно, почему в Лондоне считали эту “Восточную” войну неудачной, а Парижский мир 1856 года — “неблестящим”.

Ведь на фронтах этой войны, прежде всего — в самом Крыму, сражалась не только почти 100-тысячная армия Её Величества королевы Виктории, но и около полумиллиона союзных войск — и эти силы, численностью вполне сопоставимые с армией Наполеона, за три года боевых действий совместными усилиями, а также ценой жизни 22 тысяч англичан, 125 тысяч французов и 45 тысяч турок — добились только того, что Чёрное море и Аландские острова на Балтике были “демилитаризованы”, да ещё оказалась “откушенной” от России часть Бессарабии… Образно говоря, Россию так и не смогли поразить в сердце, но лишить её кончиков двух мизинцев удалось. Впоследствии та же британская стратегия: “Большой пирог объедают по частям”, — была, с разной мерой эффективности, повторена в ходе Русско-японской войны 1904—1905 гг., Первой мировой и Гражданской войн 1914—1922 гг., а также холодной войны 1946—1991 гг.

Если это и было поражение Российской империи, то поражение не столько военно-политическое, сколько статусно-идеологическое, которое лишило Санкт-Петербург уже привычной для него со времён даже не Екатерины II, а Елизаветы, то есть на протяжении почти ста лет, роли primus inter pares (“первого среди равных”) для монархий европейского континента, арбитра — или, согласно британской версии, озвученной Александром Герценом в ходе подавления венгерской революции 1848 года, — “жандарма Европы”. Лондон же претендовал на принципиально иную роль — первой и единственной “метрополии” для остального мира, который должен состоять только из её колоний: явных и скрытых.

Крымская война была первой войной “современного” типа, поскольку в ней на государственном уровне было широко задействовано, помимо обычного, информационное оружие: не только для нейтрализации негативного общественного мнения в собственных странах, но и для расшатывания ситуации в стане противника. Ещё до официального начала войны, а тем более — до вступления в неё англичан и французов, в том же июне 1853 года в Лондоне заработала Вольная русская типография под руководством Герцена; в 1855 году увидел свет альманах “Полярная звезда”, который он редактировал совместно с Николаем Огарёвым, а в 1857 году — журнал “Колокол”.

Когда Ленин из Парижа, оценивая в 1912 году, накануне Первой мировой войны, историю русского революционного движения, написал, что “декабристы разбудили Герцена”, специально “оставил за кадром” тему того, кто же “разбудил” самих декабристов, вдохновлявшихся примером своих предшественников и даже прямых родственников, которые в 1801 году убили императора Павла и тем самым открыли путь к престолу его старшему сыну, известному под именем Александра I. А стояли за этими заговорщиками, как известно, люди из британского посольства и упомянутых ещё А.С. Грибоедовым “Аглицких клобов” — в Санкт-Петербурге и Москве (последний официально был закрыт императором Павлом в 1798 году, но восстановлен сразу же по воцарении Александра I — люди-то за эти три года никуда не делись). Кстати, сам Грибоедов, исполняя — уже при Николае I — обязанности российского посла в Тегеране, тоже был убит по наущению эмиссаров “доброй старой Англии”…

Странным было бы предполагать, что та же пробританская “пятая колонна” оказалась и в ходе, и по завершении Крымской войны не задействована в России. Тем более, что это был, по сути, первый масштабный военный конфликт, в котором российская армия напрямую сражалась против британской не только на море, но и на суше (вторым можно считать интервенцию стран Антанты в ходе Гражданской войны 1918—1920 гг.). Отечественные историки, как правило, тщательно обходят стороной данный вопрос, предпочитая, вслед за Герценом, списывать многие странности Крымской войны на “общую отсталость и реакционность” николаевской России, а характер проведения реформ в эпоху Александра II, включая отмену крепостного права в 1861 году, — на “следование интересам дворянства”, не рассматривая их с точки зрения соответствия британским интересам. Возможно, нынешняя идейно-политическая ситуация позволит включить в сферу исторических исследований и это “белое пятно”.

Наконец, по итогам Крымской войны скончался и был похоронен тот миропорядок, который был предусмотрен Венским конгрессом 1814—1815 гг. и заключением Священного союза, открыв двери целой череде новых конфликтов (Австро-итало-французская война 1859 г., Гражданская война в Северо-Американских Соединённых Штатах 1861—1865 гг., Датско-прусская война 1864 г., Австро-прусская война 1866 г., Франко-немецкая война 1870—1871 гг., Русско-турецкая война 1877—1878 гг.) и кардинальной перестановке сил на мировой арене, — перестановке, которая, в конце концов, привела к Первой мировой войне. Кроме того, будучи по итогам Крымской войны фактически вытесненной из Европы, Россия постепенно начала “разворот на Восток”: Кавказ, Среднюю Азию, Сибирь и Дальний Восток.

Всё это, вместе взятое, позволяет рассматривать Крымскую войну в качестве не какого-то локального и периферийного конфликта, а как одно из ключевых событий истории XIX века — той “точке бифуркации”, которая предопределила дальнейшее развитие всей европейской и мировой цивилизации. И, соответственно, придала Крыму статус одного из “болевых локусов” международной политики.

Как известно, Уинстон Черчилль неоднократно разными путями пытался добиться устранения или хотя бы ослабления российской (тогда — советской) юрисдикции над Крымом, а во время Ялтинской конференции 1945 года специально посещал место сражения под Балаклавой — “Долину смерти”, где в знаменитой “атаке лёгкой кавалерии” 25 октября 1854 г. якобы погиб один из его предков, и Английское кладбище на Каткартовом холме. Поскольку родословные аристократических семей Туманного Альбиона хорошо известны, и подтверждения данной информации в них не находится, данную прихоть “британского бульдога” списали на “семейное предание”. Что ж, возможно, и так. Но, согласно известной поговорке, “дыма без огня не бывает”. Являются ли почти четыре сотни погибших тогда представителей “цвета” британской аристократии той “незаживающей раной”, которая до сих пор взывает к мести? А возвращение Крыма в состав России весной 2014 года — не только политическим, но и символическим вызовом “постсоветскому” миропорядку, который пришёл на смену Ялтинско-потсдамской системе 1945—1989 годов?

Илл. 11-й гусарский полк на русской батарее. Художник Ричард Кейтон Вудвилль

Источник  zavtra.ru

comments powered by HyperComments

Перейти к рубрике ИСТОРИЯ


Уважаемые посетители сайта! Настоятельно просим не употреблять брань в комментариях.
Комментарии модерируются. Пишите корректно.
А если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.