К святому Николаю с детьми – миссия выполнима



Мощи Николая Чудотворца принесены в Санкт-Петербург и будут доступны для паломников до 28 июля. Как спланировать путешествие к мощам с детьми, и что происходит на пути к святителю Николаю – рассказывает Ира Форд.

Помолились и поехали

«Дети, – сказала я утром, – сегодня мы с вами будем паломники, пойдем поклониться мощам святого Николая».

«О, я знаю, – оживилась Яся. – Я видела по телевизору, какие были очереди в Москве!»

Мы думали поехать в Москву из Твери. Но решили, что сможем повстречаться со святым Николаем в Петербурге.

«У нас, в Петербурге, тоже будет очередь, – объяснила я. – Придется постоять. Долго. Много людей хотят поклониться мощам святого Николая».

«Можно взять игрушечный телефон?» – деловито спросил Гоша.

«Нельзя, – говорю. – Можно взять какую-то тихую игрушку».

В 16-30 мы вышли из дома. Гоша взял машинку. Яся – карту центра Петербурга. Помолились, попросили о помощи наших святых и поехали. Гоша уснул в метро в коляске.

В 17-20 вышли на площади Александра Невского. Голоса нищих у метро складывались в хитрое многоголосье. Нищие были знакомы – по Смоленскому кладбищу и переходам метро. Очередь от метро была не видна. Мы бодро перешли через Староневский, подошли к Чернорецкому переулку и…

…и молча пошли вдоль очереди. Все дальше и дальше от входа в лавру. Все дальше и дальше. Гоша спал. Волонтеры раздавали памятки паломникам и записки о здравии и упокоении. Мы шли вперед. Когда стал виден хвост очереди, Яся со слезами в голосе сказала: «Я не думала, что это так долго. Я не знала, что бывает такая очередь».

Фото: pravda-tv.ru

Чуть впереди стояла девушка – в туфлях на аккуратном каблучке, в юбке, платочке, с акафистом в руках. Читала акафист и крестилась. За нами заняла очередь женщина в зеленом, что шла с работы. Деловито доложила: «В пятницу вообще людей почти не было. Никто не знал же еще. Мне сказали, что в 8 вечера за 7 минут можно было пройти. А сегодня моя коллега пришла в 6-50, а в 10 она уже была на работе. То есть два с половиной часа».

Яся оглядывалась – очередь за нами прибывала на глазах. Прошло минут пять, не больше. Яся отошла в конец очереди, вернулась, доложила: «Плюс 73 человека. Но это неточно. Они все время подходят, и я сбиваюсь!»

Неподалеку продавали булочки. Яся сходила к киоску, вернулась, доложила: «Осталось три сорта. Скоро закончатся. Надо покупать уже!»

Я дала Ясе 100 рублей. Зашевелился Гоша. Дети вместе пошли за плюшками. Купили слойки, украшенные сверху консервированным персиком. Принесли 5 рублей сдачи. Принялись за трапезу. Солнце не светило, но было хорошо.

Зонтичное небо

Стоим (мы с Ясей стоим, Гоша сидит в коляске). Едим булки (дети едят булки). Читаем Житие святого Николая. Время от времени идем вперед. Настоящие паломники. Лето, Питер, устойчивые 18 градусов. Так прошел первый час.

Тут девушка на каблучках с акафистом кому-то позвонила: «Ой. У вас льет? Значит, и у нас сейчас».

И тут же набежали-налетели тучи. Вмиг. И с неба хлынуло. Над толпой взметнулись зонты. Образовали зонтичное небо. Зонт к зонту – а внизу сухо. Тут же устойчивые 18 градусов превратились в 14 с ветром. Я ругала себя за то, что дети в сандалиях, а не сапогах. И что могла взять и детям, и себе запасные теплые кофты. Эх.

Сидеть под зонтичным небом Гоше было скучно. И Ясе, в общем, тоже. Они выбежали и спрятались под навесом у киоска с булками. У другого киоска с булками.

Девчонки-волонтеры – наверное, школьницы, стояли под самым дождем – без зонтов, без дождевиков, объявляли в рупор, где начинается очередь. Хоть бы спрятались, думала я.

Булок в киоске не было уже. В киоске теперь продавали чай и кофе. Горячего чая хотелось, но как-то пассивно – было понятно, что отойдешь – разрушишь гармонию зонтов. Я посмотрела на девочек-волонтеров: они уже были в дождевиках.

Вдруг все побежали вперед. Далеко. Я успела поймать Гошу за руку, а Яся (у меня в одной руке Гоша, в другой – коляска) затерялась в толпе. И мы бежали и бежали. И Яся бежала где-то сзади.

Мы долго бежали – до самого входа в лавру. Не того, главного входа, через который обычно все заходят в лавру, а до ближнего – о котором я и не подозревала – служебного: для машин, трудников-сотрудников, оптовых покупателей литературы и все такое. И когда все остановились, я услышала – там, сзади, хлюп-хлюп. Крикнула: «Яся!» Оглянулась – Яся подбежала ко мне – мокрая, взрослая – как если не видишь ребенка 3 минуты, а он за них повзрослел, и прямо сильно повзрослел. Но прежде, чем увидеть взрослую Ясю, я увидела сзади нас невысокого мужчину в синем дождевике.

У Яси в руках были две памятки паломникам. Она принялась читать одну, вторую протянула мне. Минут через 5 сказала восхищенно: «Это рёбра. Там рёбра святого Николая!» Гоша пролез через заграждение в лавру. Милиционер вернул его мне обратно: «Держите ребенка, потеряется». Дождь то лил, то капал, то лупил с новой силой. Когда он чуть замедлялся, мы с детьми читали житие. Мужчина в дождевике встал рядом с нами – когда мы читали житие, он слушал. Когда я останавливалась и делала паузу, он доставал акафист, снимал кепку, крестился.

Я поняла, на кого он так похож! На Д.! Если б я не знала брата Д., я бы решила, что это он. Ну да, пониже на 10 см. Но до чего же похож!

Фото: Ира Форд

Уже скоро!

Мы стояли перед входом в лавру уже полчаса. Все стояли и стояли. Женщина в зеленом смотрела по сторонам, возмущалась: «А вот этот, в очках, вперед нас пролез. А стоял сзади. Видите?» Девушка говорила по телефону с мамой: «Я у входа стою, подходи». Договаривалась с охранником, что он впустит её маму. И тут железную загородку отодвинули – и мы зашли. И это было как будто бы обнуление – мы зашли, мы в лавре. Уже скоро!

…Я не знала этой дороги, вот и думала, что скоро. Мимо проехал грузовик, полный военных. Навстречу ему выехал другой. Сменились гвардейцы Росгвардии. В киосках с булками остался только кофе.

Ко мне снова подошла женщина-волонтер: «Сколько вашему мальчику? До двух лет без очереди!»

«Спасибо, – кивнула я. – Пять».

Яся уточнила: «Сколько стоим?»

Два часа. Почти два с половиной.

Яся спросила: «Как согреться?»

Я сказала: «Бегайте с Гошей наперегонки. До мусорного бака и обратно».

Внутри меня трясло. Уйти казалось невозможным. Оставаться – в этой мокряди – тоже. Мужчина в синем дождевике вез коляску с Гошей, когда мы шли вперед. Рядом папа и мама по очереди несли на плечах четырехлетнюю Василису. На землю её не опускали, чтоб не промочила туфли. Десятилетний брат Василисы был одет в футболку и безрукавку. Безрукавка была теплая. Но безрукавка. Я ёжилась, глядя на мальчика. Он приседал. Грелся, как мог. Больше детей рядом не было.

Девушка с акафистом отстала, ожидая маму, и так и не вернулась к нам. Толпа уплотнялась – и она, видимо, не нашла нас. Хотя как можно было нас не найти – на нас с Ясей красные куртки, красная коляска Гоши, детские голоса в тихой взрослой толпе. Толпа уплотнялась, ширилась – вот в чем дело.

Мы с Ясей писали записки. Она перечисляла отошедших ко Господу: «Так. Бабушку Галю написали. Твоих бабушек ты написала, Александру и Тамару? Тогда пиши: Бориса, Тамару. Это бабушка так молиться. Еще пиши дедушкину бабушку Юлю, она была главная в храме после батюшки, за все отвечала там. Диму пиши, к которому мы ходим на могилку. Кого еще? Напиши девочку Алину, которая в нашей школе умерла».

Перешли через Монастырку, подошли к древним стенам.

У стен монастыря продавали свечи, платочки с изображением святого Николая, крестики, принимали записки. Гоша спросил, увидев платочек с иконой святого Николая на женщине впереди нас: «А мы почему не купили такой?» «Он дорогой, Гоша, – как взрослая, объяснила Яся. – 300 рублей».

Я не смотрела даже на цены. Мужчина сзади вез Гошину коляску, я переносила Гошу через лужи. Дальше (внутренняя дрожь, кажется, стала внешней) читали Житие. Я вспоминала турецкий город Демре и церковь святого Николая – построенную на том самом месте, где служил Николай Чудотворец. Читали про трех сестер, выданных отцом счастливо замуж («Мама, что значит, что тот дяденька «решил обратить свое жилище в дом блуда»?) после того, как получил от святого Николая три мешочка с деньгами. Читали про бурю на море…

…И чувствовали себя в той самой буре. Вдруг Гоша запел низким голосом: «Ооооотче наш!» Люди оглянулись в нашу сторону. Гоша подумал и продолжил: «Еси на небеси!» И замолчал. Яся подхватила и допела молитву до конца.

Гоша снова запел басом: «Ооооотче наш!» Яся подхватила, и они вместе допели до конца. Впереди показался храм.

Мы с Ясей писали записки о здравии. «Так, отца Николая пиши. Дальше всю нашу семью. Марину с Ирой, Соней и Валериком. Папу Валерика ты написала в черную записку? Так, сюда теперь напиши Арсюшу, где о здравии. А, она еще малыш, тогда пиши «Инну со чадом».

…«Как вас зовут? – спросила я мужчину в дождевике. – Вы так долго везете нашу коляску, что пора знакомиться».

«Федор», – чуть удивленно сказал Дождевик. Он как будто бы удивился, что я этого не знала.

Гоша деловито сообщил: «А у меня дедушка Юрий Федорович».

Проходите, не останавливайтесь

В те моменты, когда дождь переставал, становилось даже тепло. Я все время цеплялась взглядом за людей: женщина в зеленом из офиса, молодой человек в женской куртке (свою, теплую, он отдал своей девушке), папа Василисы с дочкой на руках – не отстать, не отстать, не отстать.

Понятия не имела, что по лавре к храму можно идти два часа.

«Коляску надо сложить, – сказал Федор. – Дальше не получится её везти».

Я сложила. Вышла из толпы. Отнесла коляску на дорожку недалеко от главного входа в храм. Вернулась. Гоши не было. Только Яся стояла там, где я её оставила. Я пригляделась – Гоша мелькнул впереди, около ступеней храма. Я сказала Федору: «Стойте здесь…». И не нашлась, чем закончить. То ли «стойте здесь, мы сейчас вернемся», то ли «стойте здесь, мы с детьми пройдем вперед».

Поднялись с Ясей на ступени храма, я обратилась к полицейскому: «Маленький мальчик в серой куртке…» – в тот же момент полицейский выловил Гошу в толпе, как рыбку: «Получите. Рвался в храм». Передал мне Гошу через ограду.

Гоша огорченно, чуть не плача, пожаловался: «Я хочу в храм! Я видел, там свечки горят!»

Люди безмолвно подвинулись, мы с Ясей и Гошей встали перед последней загородкой. Федор остался совсем-совсем далеко. И тут же нас пустили в храм.

Фото: Ира Форд

В храме было тепло. Женщина волонтер при входе раздавала бумажные иконы, приговаривала: «Приложить сбоку гробницы». Гоша смотрел на меня огромными глазами: «Она! Сказала! Мне! Приложить к боку! Где тот бок? Куда положить? Моя иконка!»

Увидел икону Скоропослушницы, взошел по ступенькам приложиться, окликнул меня потрясенно: «Мама! Там стекло! Икона за стеклом! Почему?»

Яся просила святого Николая обо всем. «Чтобы все были здоровы. Все. И малышка Арсюша тоже. Чтобы наш папа был спокойным и совсем не нервничал. Чтобы у бабушки и дедушки поспел урожай и они все успели собрать. Чтобы…»

«Да вы что с таким маленьким! – обратилась ко мне девушка-волонтер. Дети до двух лет…»

«Ему пять», – улыбнулась я.

«Сказали бы, что два».

«Нет, – улыбнулась я, – не сказала бы».

Я поднимаю глаза и вижу, как Гошу поднимает над гробницей святого Николая мужчина в жилетке «Доброволец». Гоша целует гробницу. Мужчина опускает Гошу на пол, а он припадает к гробнице «к боку» – припадает и так замирает. И щеки у меня становятся мокрыми. И Яся проходит вперед, а за ней иду я, и все как во сне, и от гробницы пахнет мирром, все, как в Житии было сказано, и слов нет, и за мной люди, и я останавливаюсь, чтобы взять детей в обе руки, и слышу шепот добровольца: «Женщина, проходите, проходите, не останавливайтесь».

И мы крестимся, и оказываемся на улице. А на улице перестал дождь – зато стоит огромная икона святого Николая, и мои дети сами становятся в очередь, и прикладываются к ней по два раза, а потом еще два раза к иконе Александра Невского. А дальше идут и становятся в очередь за святой водой. И уходить не хочется. И говорить не хочется. И не хочется расплескать. И тут я вспоминаю про коляску – оглядываюсь – и не понимаю, где я. Подхожу к Росгвардии. Спрашиваю: «С какой стороны тот вход, где я входила? Я там оставила коляску».

Росгвардия машет мне на вход рядом: «Вот же он!»

Я улыбаюсь: не он. Это социальная очередь. Где дети до двух лет. Сейчас, в десять вечера, в ней все дети – пяти лет, семи и десяти. Мне немножко тревожно – а вдруг мы заболеем перед дорогой в Тверь? Но что-то есть такое внутри, что понятно – не заболеем. И чувство, что все правильно. Все правильно сегодня получилось.

Тихо и празднично

Я обхожу храм, нахожу коляску, Гоша бежит впереди, Яся, притихшая, идет рядом.

«Сейчас встретим Федора, – говорю. – Точно встретим».

Оглядываюсь. К нам идет Федор.

– Федор, к метро? – улыбаюсь я Федору, как родному.

– Довезу вас до метро, – улыбается Федор. – Вы куда?

– На Парнас.

– О, значит, к отцу Максиму ходите в храм? Он читает у нас на курсах катехизацию. Кстати, самый лучший преподаватель. Передавайте ему поклон от меня. Он меня помнит.

– А вы куда?

– Я в Гатчину.

– А куда мы дальше?» – спрашивает Яся. И я понимаю, что значит дальше – были у Сергия Радонежского. Были у Николушки.

Не знаю пока куда дальше, Яся.

– Куда-то соберетесь, зовите меня, – говорит Федор. – Когда я помогаю кому-то, путешествие приобретает осмысленность. А то сам сходил – будто ничего не сделал. А так – дело сделал. Сам я пока не знаю, куда поехать летом, – будто отвечая на вопрос Яси, говорит Федор. – Могу сесть на велосипед и поехать куда глаза глядят.

– Тогда езжайте в Раздолье, к отцу Борису, – говорю. Начинаю рассказывать про отца Бориса и осекаюсь: Федор улыбается.

– Да я знаю, вспомнил! Меня уже позвали в Раздолье, в августе собираюсь!

В метро ко мне бросается волонтер: «Вам нужна помощь с детьми?»

Я улыбаюсь: нет, спасибо.

Телефон разрядился, пока мы читали житие. Осталось 2% зарядки. Я звоню Максиму, договариваюсь, что он нас встретит у метро «Парнас». Пишу свой телефон Федору. Мы спускаемся в метро. На эскалаторе Яся снимает мокрые колготки и надевает лосины. Гоша снимает намокшие кальсоны и носки. Не успеваю надеть Гоше сандалии – заношу в метро его босого. Яся завозит коляску.

На Парнасе льет дождь. Настоящий ледяной сентябрьский ливень. Темно. У пешеходного перехода на аварийке стоит машина, около неё Максим. Мы прыгаем в машину, не говоря ни слова. Слова закончились. И силы тоже. Дома пьем чай с имбирем и лимоном. Все.

Растираю детей согревающей мазью. Горячей воды дома нет уже неделю. Что делать. На часах половина двенадцатого. Внутри тихо и празднично.

Отче Николае, моли Бога о нас!

Фото: therussiantimes.com

***

То, что в этот день 99 лет назад была убита царская семья, поняла уже дома.

Утром мы проснулись здоровые, все трое. Гоша спросил: «Еще пойдем в тот храм? Только на три часа?»

Федор прислал смс-ку: «Передайте спасибо Ясе. Я смотрел на неё вчера и мне было легче идти».

Источник

comments powered by HyperComments

Перейти к рубрике РЕЛИГИЯ


Уважаемые посетители сайта! Настоятельно просим не употреблять брань в комментариях.
Комментарии модерируются. Пишите корректно.
А если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.