Уроки Распутина



К 80-летию со дня рождения автора «Прощания с Матёрой».

Рукопись моей первой повести “Над полями” попала к Валентину Распутину. Он прочитал её быстро и пригласил меня к себе домой.

Шёл осенний дождь, было холодно. Распутин встретил в дверях, подал мне тапочки и проводил на кухню. Там накрыл стол, стал заваривать чай. Это он любил и умел делать. Затем достал приготовленную рукопись, полистал её, протянул мне.

Я разглядел его пометки, плюсы и минусы на полях.

— Тема малой авиации сама по себе не решает задачи, — сказал он. — Это, судя по намерению автора, всё же больше похоже на очерк.

Я отметил, что прежде чем начать говорить, он как бы перекатывал во рту невидимые камешки, подготавливаясь к произнесению первого слова.

— Запомни первое: каждый из твоих героев должен говорить своим языком. — Распутин помолчал немного и добавил. — Характер лучше всего показывать через диалог. Может быть, твоим лётчикам надо поговорить в кабине, когда они попали в грозу? Именно там, в экстремальной ситуации, должны проявиться характеры.

И, ещё помолчав, продолжал:

— А лучше начни новую вещь. У тебя получаются заметки о пилотах.

“Надо же — заметил”,— мелькнуло у меня в голове.

— У художников это, кажется, называется выехать на пленэр, — смутившись, сказал я.

— Да, чувствуется, что твои товарищи списаны с натуры, — улыбнулся Распутин. — Надо идти от простого к сложному. Одномерной прозы не существует. Она чаще всего бывает безмерна, у неё много этажей. Образ может быть не только в описании природы, его можно показать через психологию, чувства. Художник создаёт образ красками, писатель — словами, основой всему служит воображение.

Время от времени Распутин выходил в соседнюю комнату покормить недавно родившуюся дочь Марусю. А вскоре с работы пришла Светлана Ивановна и стала угощать нас пирогами.

На Новый год я привёз Распутиным с севера ёлку: пушистую, высокую. Валентина Григорьевича дома не было, я затащил ёлку в комнату и уехал к себе домой. Вечером слышу звонок в дверь. Жена открыла, на пороге — Распутин. Смущённо улыбаясь, протягивает подарки: красиво изданные сказки Гауфа, это моим маленьким сыновьям; тогда ещё невиданные, должно быть, привезённые из-за границы шоколадные яйца “киндерсюрприз”, а мне — станок и лезвия для бритья “Шик”. Я сбегал в комнату и принёс приготовленные ему простые с твёрдым графитом карандаши. Я уже знал, что Распутин любит такие, он их затачивал тонко-тонко, чтобы писать мелко и убористо. После перепечатки одной страницы написанного им текста получалось до шести страниц на машинке.

После своего первого визита к Распутину, уже дома, я ещё раз перелистал рукопись, разглядывая мелкую карандашную правку: разбор был полным и тщательным, вплоть до запятых.

Позже я не раз отмечал характерную для него особенность: он был внимателен к собеседнику, к тексту, который читал или правил. Однажды я был свидетелем, как он звонил в Москву своему редактору и по телефону более часа выправлял текст книги, которая готовилась в печать в издательстве “Молодая гвардия”.

“Сколько же он заплатит за телефонные переговоры?” — мелькнуло у меня в голове.

“Валентин пишет трудно”, — не раз я слышал от писателей в Иркутске. “Если трудно, значит, хорошо”, — приглядываясь к своим новым товарищам из “иркутской стенки”, соображал я. В разговорах, спорах, обсуждениях для меня открывался писательский мир. И я открывал для себя многое.

Как-то на посиделках у отъезжающего в Москву Вячеслава Шугаева Роберт Рыбкин упрекнул Распутина, что тот использовал сюжет, который есть в его повести “Тяжёлые снега”.

— Нас здесь целая команда пишущих, — помолчав немного, ответил Распутин. — Я предлагаю всем написать рассказ с одним сюжетом. Уверен, что это будет десяток совершенно не похожих друг на друга текстов.

Ответ Валентина Григорьевича меня восхитил. Он был прав: не бывает двух людей с похожими характерами, с одной и той же походкой, речью, темпераментом, жизненным опытом и мастерством, даже если они делают одно и то же дело.

Часто на встречах со студентами Распутина спрашивали, как он пишет, каков его график, когда встаёт и когда ложится спать.

— Встаю рано, завариваю чай, — улыбался Распутин. — Затем начинаю прилаживаться, настраиваться на работу. До обеда, бывает, напишу три предложения. После обеда вычёркиваю два. Надо, чтобы текст отлежался. Через какое-то время глядишь на него свежими, незамыленными глазами. Прочитал, снова отложил, после всегда найдёшь, что вычеркнуть. Текст становится чище и точнее. Это всё равно что полоскать белье.

А в тот первый для нас вечер мы сидели на кухне, пили чай, я нахваливал собранные и посоленные Распутиным рыжики. После мы не раз съездим с ним в тайгу по грибы и по ягоды. Для него, жителя далёкого таёжного села Аталанка, заготовка грибов и ягод была привычной работой. Позже, приезжая к нему на дачу, я видел, как он лопатой вскапывает огород, делает грядки, высаживает морковь, свёклу, огурцы и картошку. И ходит по участку в фуфайке и кирзовых сапогах. Распутин любил показывать инструменты, которые он привозил из-за границы. Чаще всего он бывал на даче один: свежий воздух, простор, никого не надо занимать разговорами, — сиди, размышляй, занимай себя тем, к чему готова душа.

Однажды я приехал к нему после вылета, хотел помочь по хозяйству. Он глянул на моё лицо и кивнул на кровать: “Отдохни”.

Я прикорнул, а когда проснулся, гляжу — на столе свежий хлеб и трёхлитровая банка деревенского молока. Пока я спал, он сходил и принёс все это специально для меня. Почему-то мне вспомнился распутинский рассказ “Уроки французского” и кружка молока, которую голодный мальчик покупал на выигранные в чику монеты. За столом он пожаловался, что и здесь на дачу лазят непрошеные гости.

— Шарят, берут что поценнее. Недавно стащили электрорубанок, который привёз из Финляндии. А вот бутылку водки не нашли. Я её в печку спрятал. Прикрыл золой. Вот её и не нашли, — Распутин засмеялся тихо, как ребёнок. — Выпьешь?

— Будем пить молоко,— улыбнувшись, сказал я. — Оно полезнее.

Как-то летом Распутин пригласил меня с друзьями-лётчиками собирать жимолость к знакомому старику-охотнику в верховьях Лены. Валентин тогда писал очерки в книгу “Сибирь, Сибирь!” и хотел поговорить со старожилом о прошлом, о житье-бытье на отдалённой заимке.

Ехать было далеко. По дороге стали вспоминать свои прежние походы по ягоды. Валентин слушал, как мы набивали свои объёмистые горбовики. С каждым новым рассказом ставки росли: четыре, пять вёдер ягод за полдня… С некоторой тревогой поглядывая на нас, Распутин вдруг произнёс:

— Ну, дорогие мои, такой ягоды я вам не обещаю! — и, засмеявшись, добавил: — Вы меня свозите туда, где, по вашим рассказам, ягоды на кочках вёдрами стоят…

По пути у машины спустило колесо. Мы остановились, принялись за ремонт. Валентин Григорьевич сменил водителя и начал подкачивать камеру.

— Я теперь буду всем говорить, что сам Распутин менял мне колесо, — пошутил бортмеханик.

— Пусть на насосе поставит свой автограф,— сказал второй пилот Рагоза.

Приехав на место, мы расположились табором в лесу неподалёку от заимки, где жил старик. Перекусили. А затем рассыпались по кустам. Набрав ведро жимолости, Валентин взял блокнот, карандаш и пошёл искать старика, который, как нам сказали, был на покосе.

Вернулся скоро, с улыбкой на лице.

— Что, записал? — спросил я

— Да нет, — засмеялся Валентин Григорьевич. — Сказал, что у него сегодня неприёмный день. Сено ворошить надо…

В восемьдесят пятом году, когда ещё горбачёвско-ельцинская скверна не затронула Россию, в Иркутск вместе с Марией Семёновной приехал Виктор Петрович Астафьев. Мы, вместе с моим красноярским другом Олегом Пащенко, встречали его на вокзале и уехали на охоту в мою деревню Добролет. Там мы прожили несколько дней, а после поехали к Валентину Распутину. Там я впервые увидел маму Распутина: маленькую, спокойную русскую женщину, которая добрыми и ясными глазами смотрела на нежданно упавших в дом сына гостей. А потом я пригласил их всех вместе к себе домой. Виктор Петрович, оглядев мои книжные полки, с улыбкой посоветовал Олегу, чтобы и он у себя в Красноярске навёл порядок в домашней библиотеке, где каждой книге было бы своё место.

Валя засмеялся: “Должно быть, самолёт приучил Валеру к порядку. Я тоже стараюсь, чтобы каждая книга знала своё место”.

Затем мы пили чай, пели песни. Запевал Виктор Петрович, Валентин Григорьевич негромко подпевал. Ну, а уж мы старались как могли. После Распутин не раз вспомнит тот тёплый семейный вечер.

В девяносто пятом году, по приглашению Радована Караджича, Василий Белов, Валентин Распутин и я поехали в Республику Сербскую. Там уже который год шла гражданская война. По дороге среди зелёных садов нам то и дело попадались разбитые снарядами сёла, взорванные церкви и мечети. Мои соседи то и дело поглядывали по сторонам и молчали. В русском батальоне, который размещался в Сараеве, командир части полковник Васильев долго рассказывал нам, что сюда, в Боснию, среди солдат и офицеров был строгий отбор.

— Здесь у нас народ непьющий. И насчёт наркотиков ни-ни!

А после пригласил нас пообедать и выставил на стол водку. Валентин глянул на стол и пошутил:

— Нас тоже отбирали в эту поездку по тем же параметрам.

Вскоре начался обстрел, и нас по объездной дороге вывезли из Сараева. Поднявшись на гору, мы выпрыгнули из машины и укрылись в траншее. Дальше ехать было опасно, дорога простреливалась артиллерией боснийцев. Сербы изредка постреливали в сторону стоявших внизу домов. Валентин взял бинокль и стал смотреть в сторону Сараева, где между домов были натянуты камуфляжные сетки, а окна были закрыты листами фанеры. У крыш и проёмов домов то и дело были видны всполохи выстрелов.

— Никогда не думал, что попаду на войну, — сказал Распутин присевшему у немецкого зенитного пулемёта “Браунинг” Белову.

Надо сказать, что Василий Иванович Белов пользовался особой любовью среди сербов. Невысокий, крепенький, живой, с поседевшей бородой, он, как лесовик, ходил по траншее, обнимался с бойцами и просил записать его добровольцем в сербскую армию. Сербы, в свою очередь, расспрашивали его про Шамиля Басаева, который только что захватил больницу в Будённовске.

Позже нам показали сербское кладбище, где были похоронены русские добровольцы. Микола Яцко, украинский казак из Запорожья, Олег Бондарец из Киева, Анатолий Остапенко, Александр Шкрабов, Виктор Десятов, Юрий Петраш, Дмитрий Чекалин, — записывал в свой блокнот Распутин, вглядываясь в лица молодых ребят на обелисках, многие из которых были запечатлены ещё в советской военной форме.

Много позже, когда начались события в Донбассе, Валентин с горечью скажет:

— Потеряли мы Украину. И, думаю, не скоро соберёмся вновь. Там, в Югославии, отрабатывался дьявольский сценарий. Прежде всего — для России. Столкнули нас с украинцами лбами.

Из Сараева мы поехали в Книн, столицу Сербской Краины. Туда можно было добраться через Пасавинский коридор. Дорога туда пролегала через город Брчко, нужно было проскочить сквозь узенькое, в пару километров, горлышко. Справа, за Савой, были позиции хорватов, слева — мусульман. Заслышав далёкие выстрелы, шофёр‑серб остановил машину, дальше ехать было опасно.

— Надо дождаться темноты, — предложила сопровождающая нас переводчица.

Ждать предстояло несколько часов. И тут шофёр сказал, что несколько дней назад он уже проезжал здесь днём с Караджичем.

— Давайте поедем и мы, — вдруг предложил новоиспечённый русский серб Василий Иванович Белов.

И мы поехали, вернее — помчались, объезжая свежие воронки. Миновали взорванный мост через Саву, горящий подбитый танк. И тут чуть левее дороги вырос чёрный гриб, следом другой. Водитель резко нажал на тормоза, по барабанным перепонкам ударила волна, а следом на лобовое стекло посыпалась мелкая крошка. Краем глаза я заметил, что и сзади машины вырос гриб. “Берут в вилку!” — мелькнуло у меня в голове. Через несколько секунд шофёр вновь дал по газам, и мы помчались среди воронок и разрывов. “Вот так влипли! — крутилось у меня в голове.— Сманил двух великих русских писателей, усадил их в одну машину, и сейчас нас всех могут накрыть одним снарядом”. И только когда выскочили за Брчко, и разрывы остались позади, я осознал, как близко мы были к черте, за которой — вечность.

С десяток минут, переваривая пережитое, ехали молча. То и дело по дороге нам стали попадаться беженцы, узлы на телегах, бредущие дети. И вдруг вижу, Василий Иванович поворачивается к Валентину и спрашивает:

— Валя, как ты думаешь, нас ещё долго будут читать?

— Не знаю, — помедлив немного, ответил Распутин и, кивнув на беженцев, добавил: — А вот стрелять ещё будут долго. И не только в Сербии, но и в России.

Через минуту, глядя куда-то вперёд, произнёс раздумчиво: “В своё время Россия ушла от Наполеона, уйдёт и от Ельцина. И всё станет на своё привычное место…”

http://old.zavtra.ru/content/view/uroki-rasputina/

comments powered by HyperComments

Перейти к рубрике КУЛЬТУРА


Уважаемые посетители сайта! Настоятельно просим не употреблять брань в комментариях.
Комментарии модерируются. Пишите корректно.
А если вам понравился материал, пожалуйста поделитесь им в социальных сетях


Важно:
Все материалы представленные на данном сайте, предназначены исключительно для ознакомления. Все права на них принадлежат их авторам и/или их представителям в России. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала и не хотели бы, чтобы данная информация распространялась среди читателей сайта без вашего на то согласия, мы готовы оказать вам содействие, удалив соответствующие материалы или ссылки на них. Для этого необходимо, направить электронное письмо на почтовый ящик fond_rp@mail.ru с указанием ссылки на материал. В теме письма указать Претензия Правообладателя.